Руслан Васильев – Референт рая (страница 7)
– Салат, куриный суп и свинину в фасолевом соусе, – ответил я.
Миловидная официантка Вика уточнила:
– Апельсиновый сок?
– Да, апельсиновый…
Вика отошла, а я мысленно ужаснулся: «Почему ты ничего не дал? Ей?! Ты – любитель свинины в фасолевом соусе и японского куриного супчика?» – «У меня же нет мелочи. Ни одной монетки…» – «Мелочи?!! Какая мелочь с монетками, едрить качель?! Ты что, совсем зажрался?!»
Я резко отодвинул стул, помахал Вике рукой, дескать, сейчас вернусь. После устремился в холл, затем к лифту, вниз, вниз – и на улицу. К лавочке, на которой все еще сидела она. Батона в руках у нее больше не было. Толстая женщина с коровьим равнодушием смотрела себе под ноги, в коробку, которая ничем, похоже, не пополнилась.
– Извините, это вам, – сказал я и положил в коробочку все свои наличные деньги. Там было не так уж и мало для карманной заначки.
Она посмотрела на меня, на деньги. Потом опять на меня. Заплакала. Я сел рядом. Я тоже хотел жить и хотел, чтобы жили и моя мама, и мама Маринки, а все родные, дорогие мне люди были здоровы. Но плакать не мог.
– Спасибо, – тихо поблагодарила она.
– Не за что…
Я поднялся и, не оборачиваясь, пошел в торговый центр. На моем столике уже был и салат, и супчик, и свинина в фасолевом соусе, и рис, и стакан апельсинового сока. За него я и схватился. Выпил залпом.
– Вика! – позвал я. – Сделай мне все с собой и рассчитай. Побыстрее, пожалуйста.
Мне вдруг пришла в голову мысль отнести ей еду. Конечно, тоже не диетическая пища, но все лучше батона. Вика, привыкшая ко всяким капризам клиентов, быстро вернулась из кухни с пакетом. Я выскочил из кафе, слетел на лифте вниз, но ее уже не было – лавочка опустела.
Я сел на ее место. Замер. Задумался. Очнулся. На мостовой я увидел монетку – 20 копеек. Я поднял ее, оглядел, положил в карман куртки. Потеряла…Так прошло несколько минут. Решающих минут. Ибо я, плюнув на все сомнения, достал смартфон и вызвал Егория.
– Привет, дружище. Я тут обедал…
– Вкусно? – перебил Егорий. – Я, например, пообедал замечательно!
– Молодец. Я тоже.
– Пальчики облизал?
– И себе, и повару.
Егорий рассмеялся.
– Привет Сухробу!
– Я до него не дошел.
– Почему? – насторожился чуткий Егорий.
– Зашел к китайцам.
– Да? – Он был явно удивлен.
– Так получилось, – уточнил я, ничего не уточняя. – У китайцев я и вспомнил о вас – бедных и голодных, что будут до вечера озабочены баскетболом. А потому запасся пайком. Есть и салатик, и супчик. Вкусный, куриный.
– Предположим, я – сыт и богат, – сказал Егорий со странной интонацией. – Другое дело Верочка. А ты где?
– Напротив «Галереи». Сижу на лавочке.
– С тобой все в порядке? – резко спросил Егорий.
– Абсолютно.
– Сейчас пришлю ее к тебе. Только больше не меняй решений. Получится неудобно.
Я не понял, что он имел в виду. Я просто стал ждать Верочку. И наконец-то прослезился, спрятав лицо в ладони…
***
Верочка летела к лавочке в распахнутом белом пальтишке, что делало ее похожей на чайку, хотя мне не понравилось такое сравнение. Всякие чеховские аллюзии. Да и, в принципе, чайки меня не умиляли – рыбоеды несчастные.
А Верочка не такая. Она любила мясо, причем любила его с замечательным аппетитом. И была доброй, под напускным нигилизмом, который во все века защитная маска у продвинутой молодежи.
Но Верочка летела. И я заметил ее издали, сообразив спрятать красные, зареванные глаза за стеклами солнцезащитных очков, что залежались в кармане куртки с дней золотой осени, еще намедни веселивших «зайчиками». Даже успел протереть стекла таким же залежавшимся платком, что требовалось заменить еще позавчера.
Я не хотел смущать Верочку фактом скупой мужской слезы. Правда, в последние несколько недель мои желания при упоминании Верочки подчас так путались, так сплетались!
Милая, умненькая, загадочная. Зачем постригла волосы, став сорванцом?!
– Какие мы интересные в этих очках, – сказала Верочка, прилетев к моей лавочке.
– Запахнись! Простынешь.
Она кивнула, но даже не пошевелила пальцем. Нигилистка!
– Но, в принципе, мне нравится твоя реакция, дитя мое, – сказал я и тут же поморщился. Ну, зачем мне сдалась эта реплика – «дитя мое»? Зачем?!
– А мне нравится, что я – «дитя твое», – неожиданно ответила Верочка, и в ее интонации не было иронии.
«Значит, не зря? – пронеслась у меня в голове шальная догадка. – Все не зря?»
– Это ничего, что я перешла в общении с начальством на «ты»? – спросила Верочка, чуть наклонив голову влево, что придало ей еще больше задора.
– Ничего – мягко сказано, – ответил я. – Тыкай на здоровье. Хоть в сердце, хоть в печень.
– В сердце! В печень пускай тыкает херес.
Мы рассмеялись. Без натуги. Радостно. Словно породнившись.
– Что? – вдруг серьезно и односложно спросила Вера.
Я посмотрел на ее ладную фигурку, красивое лицо, улыбающиеся глаза, которые сейчас чуть заболели тревогой…
– Слушай сюда! – приказал я, беря шутливую интонацию. – Здесь, – я протянул ей пакет, – салатик со всякой ботвой, куриный супчик и свинина.
– В фасолевом соусе? – обрадовалась Верочка.
– Именно, – подтвердил я. – Разогреешь в микроволновке. Очень вкусно. Смотри, чтобы рис не «стрелял».
– А как же! – непривычно покладисто согласилась Верочка. – Как раз все, что мне нравится. Запомнил ведь, спасибо.
Только сейчас я сообразил, что заказал на шестом этаже совсем не то, что собирался заказать изначально. Более того, я заказал то, чего никогда бы не заказал, находясь в здравом уме и памяти. Словно не для себя. Но для кого? Неужели для Верочки?!
Я же, видит Бог, не помнил, что понравилось ей у китайцев, когда однажды мы с Егорием пригласили барышню на товарищеский ужин, предварительно изрядно посидев в «погребке». Случайно столкнулись на улице, выходя из разных подъездов здания «Минск – город-герой».
Все прошло хорошо, деликатно, и всем было весело. Но чем питалось «мое дитя», еще не остригшая длинные и черные, как смоль волосы, я не помнил. А скорее всего, и не знал, чтобы помнить, ибо не обратил на это никакого внимания.
– Как я мог забыть! – нагло соврал я, сам себе поразившись.
Но Верочка, хоть и была отличным наблюдателем, пропустила мое смущение. У нее имелся свой замысел разговора с начальством, который она и принялась осуществлять.
– Спасибо, – повторила Верочка, забрала пакет, после чего неожиданно приблизила ко мне зеленые глаза и поцеловала в щеку.
– На здоровье! – смущенно ответил я, поправил солнцезащитные очки и добавил, словно в первый раз выразился чересчур витиевато: – Приятного аппетита.
– Обязательно, – живо откликнулась Верочка. – А теперь Данила, скажи мне честно…
Я напрягся. Я еще ничего не знал и не понимал. Я еще не был готов ни к просто правде, ни к радостной правде, ни к ее горькой версии, ни, тем паче, к спасительной лжи. А уж быть честным – бр-р-р! Лучше обойтись тогда без поцелуев.
– Послушай, Верочка…
– Нет, мне надо знать…