Руслан Васильев – Референт рая (страница 12)

– Главное, чтобы пол в Темной и Одинокой комнате разверзся под меньшим количеством душ. Как можно меньшим. – Шеф вздохнул. – Однако статистика как раньше, так и сейчас не слишком впечатляет. Каждый человек обладает свободой воли. От каждого персонально зависит, сумеет ли он использовать в земной жизни все заложенные нашими райскими конструкторами и технологами духовные резервы или собьется на кривую дорожку, чтобы уже в ТОК оставить после себя вопль отчаянья.

Референт Рая грустно покачал головой.

– Жить прожить – не поле перейти, – пробормотал я.

– Так и есть, – согласился Шеф. – Хотя, при всем уважении к Пастернаку, речь не о поле и не о том, чтобы его перейти. Вся эта образность в терминологии неприменима к высшим понятиям. Но мы пока будем пользоваться ею, помня, что и совершенство не совершенно. Увы, увы. – Референт Рая похлопал меня по плечу. – От оплошностей и ляпов никто не отказывается. Природа ошибок чаще всего кроется в желании сделать лучше, чем просто хорошо. Но иначе при работе с душами нельзя! Это искренне! Пусть даже искренность всегда немного глуповата. – Шеф посмотрел на меня лучистым взглядом. – Вы согласны, коллега?

Я предельно искренне пожал плечами. Многое еще представлялось мне претенциозной тарабарщиной. Как так: несовершенное совершенство? Не ересь ли?!

– Не ересь, – заметил Шеф. – Конечно, стыдно, развивая одно, упускать другое. Но какой смысл воротить нос от проблем, вызванных исполнительской некомпетентностью? Сокрытие правды всегда и везде аморально. Не в рай вымощена дорога благими намерениями.

– Как же, как же! – откликнулся я. – Если ты, будучи иудеем, живешь по-язычески, а не по-иудейски, то для чего язычников принуждаешь жить по-иудейски?

Шеф выкатил на меня глаза, превратившиеся в натуральные шары для новогодней елки. Причем в те – парадные и большие, что вешают на самые престижные верхние лапы.

– А это здесь при чем? – спросил Референт Рая, обретя дар речи. – Зачем вы процитировали апостола Павла, обращавшегося к апостолу Петру, когда тот осуществлял мессианскую деятельность по распространению христианства на территории Антиохии? Разумеется, с теми исполнительскими перегибами, которые неизбежны в любом новом деле?

Я потупился.

– Ах, Данила Иннокентьевич, Данила Иннокентьевич! Не пытайтесь казаться лучше, чем вы есть на самом деле. Неужели, сердечный мой друг, вы хотели произвести эффект столь дешевым способом? Ведь нам обоим известно, что в Библии и евангелических текстах вы пока разбираетесь, как, простите, свинья в апельсинах! Хотя, скорее всего, я зря возвел напраслину на хрюшек. Не знаете вы ни Ветхого, ни Нового Завета. Что-то, конечно, читали, что-то слышали и даже что-то, как оказалось, запомнили. Но все отрывочно, не системно, а значит, бездумно.

– Каюсь…– пробормотал я.

– Пойми, Данила, – продолжил менторски Шеф. – Мы здесь не стоим на месте. Изменяемся, модернизируемся, даже, прости Бог, эволюционируем. От чего-то отказываемся, становимся более снисходительными или, наоборот, требовательными. Опять-таки импрессионисты со своими мгновенными впечатлениями, не говоря уже о чудаках, которые пришли им навстречу.

– Пикассо и так далее?

– Вот именно – и так далее. А Пикассо – мастер. Зарабатывать он любил, но прекрасно отдавал себе отчет в том, что интеллектуальный интерес – философия, а духовная тяга – Библия. И путать Маркса с Христом могут только карьерные идиоты. – Референт Рая удовлетворенно покивал головой. – А знаете ли вы, стажер, что такое искусство?

Я сразу понял, что начальство хочет услышать короткую отрицательную реплику.

– Не-а.

– Искусство – это трактовки, интерпретации. Для приспособленчества. Вон, господа художники из Ренессанса, чтобы изобразить обнаженную натуру, нарекали моделей Марией Магдаленой, причем кающейся. И ладно Тициан. Но есть такие маляры, а у них такие вопиющие о грехах прошлых и будущих Маньки, что вся немецкая порноиндустрия ХХ века нервно курит в сторонке.

– Разумеется, – согласился я.

– А потом материализовался Бизе с цыганкой Кармен, не боявшейся ничего, в том числе неба. За ним – Ницше, неудачно пошутивший на тему «Бог умер». Но! Не спеши ты нас хоронить! – неожиданно пропел Шеф. – Евангелия как были, так и остаются кладезем святости и мудрости. Вся литература, все сюжеты вышли с этих страниц. И вам, Данила, придется стать их знатоком и ценителем – схоластом.

– Учиться, учиться и учиться… – уныло повторил я затверженный постулат. – Трудиться, трудиться и трудиться…

– Что такое, стажер? – спросило чуткое руководство. – Сомнения? Какие?

– Придется дерзить, – предупредил я.

– Стерплю, – ответил Шеф. – Дерзите.

– Устал я. В струи пускаете редко, сеансы короткие. Зато постоянно твердите: учись и работай. А вот у протестантов считается, будто Адам в раю был избавлен от любой работы и труд считался пыткой.

Шеф зашелся в хохоте.

– Не всему же говоренному в становлении надо верить! – отсмеявшись, сказал он. – И не все протестантские деноминации считают Адама лодырем. Так что – забудь! Надо учиться и трудиться, трудиться и учиться. – Тут Шеф заулыбался. – Как там говаривал товарищ Гамлет? Готовность – это все!

– Всегда готов!

Я, повеселев, отдал пионерский салют.

– Гамлет и был первым пионером! – одобрил Шеф. – Без красного галстука, конечно, зато с идеями Реформации в окаянной голове. Тоже все сомневался: «Работать или не работать? Вот в чем вопрос?» Вы же читали, что писано Шекспиром?

– Писано ли? – парировал я.

Референт хмыкнул.

– Писано – факт! Не сомневайтесь. Но вопрос поставлен не верно. Какая разница, кем писано? Правильно было спросить: кто диктовал?

***

– Небесный град – не метафора, – объяснял Шеф. – Царство Божье, как и всякое царство, – политическая организация. Ангельское войско, конечно же, войско – обмана нет. Правда, призыв «крылатых» фактически отменен. В век информации у них и непосредственных забот выше неба. Но войско осталось – мы влились в его ряды. Профессионалы. Жертвенные, если понадобится, стражники.

– С автоматом в руках?

Шеф скривился.

– Что есть автомат, Данила? Детский «пиф-паф».

– Даже так?!

– Конечно. И не в нем суть. Члены отряда не только бойцы – еще и философы. Больше даже философы. А ручной пулемет-аннигилятор… Что ж, иногда. Порой не хотим, а надо. Помнишь такое слово, Данила Иннокентьевич?

Я помнил, хотя привыкнуть было непросто.

– Конечно, «голова», «руки», «ноги» и прочие «глаза» – чистая условность, – объяснял Шеф. – Но для дебютантов в ходе начального этапа обучения предусмотрена своеобразная поблажка. – Референт Рая сделал неопределенный жест рукой. – Что видел только что?

– Мановение вашей руки с кольцом Соломона на мизинце! – отрапортовал я.

– Как же! – рассмеялся Шеф. – Это был мираж. Ваш мираж, коллега. Никаких рук, никаких жестов, никакого речевого аппарата. Голос – тоже игра мышц, о чем расскажет любая оперная примадонна. Нотабене: я вас не вижу и не слышу! Зато я вас чувствую.

– Но я же вас и вижу, и слышу! Да и себя ощущаю не хуже, чем раньше.

– В этом и заключается поблажка, – пояснил Шеф. – Да и никакого запрета, в принципе, нет. Но вы сами по мере получения образования научитесь чувствовать по-настоящему. Все прежние умения останутся с вами, а значит, изредка, подчас забавы ради, вы будете возвращать свое человеческое лицо, тело. В качестве милого анахронизма. Практическое применение ограничено. Крайний случай известен – Страшный суд, когда пробьет его час и призовут всех вместе с каждым. А нынче… только если речь пойдет о высадке десанта. Но этого так давно не случалось, и мой прогноз – еще очень нескоро случится.

Шеф развел руки в сторону, чтобы спросить с подозрением:

– А что это, Данила Иннокентьевич, вы сверлите меня взглядом?

Прежде чем ответить, я прокашлялся в кулак, который по-прежнему являлся для меня кулаком обыкновенным, прошедшим через изрядное число переделок.

– Ну же! – поощрило меня руководство.

– Понимаете, я вижу перед собой солидного мужчину в возрасте красивого старения. У него умные глаза, в которых играют огоньки смешливости. Но он уверяет меня в своей миражной сути. Как проверить?

– Не боксом точно, – рассмеялся Референт Рая. – Хоть я на старте красивого старения, но сумею навалять вам таких божественных хуков с апперкотами, что мало не покажется.

– Проверим? – предложил я.

– А то, – обрадовался Шеф.

Через пять секунд я отдыхал в положении ничком.

– Боже, – пробормотал я, кряхтя.

– Не поминайте имя Господа всуе, – попросил Шеф, глядя на меня сверху вниз. – Надо верить, Данила! Вера и только вера конституирует любой мир.

– Хоть из какой вы эпохи, каратист хренов? – поинтересовался я, принимая менее позорную позицию и отряхиваясь.

– Учитывая удар не только в печень, но и по самолюбию, прощаю вам вербальный выпад, – улыбнулся явно довольный Шеф. – Что касается эпохи – неважно. Обучение проходил здесь, а недавно – еще и переподготовку.

– Но все же. По вашему костюму ничего не понять.

– Зато ваши драные джинсы, в которых вы к нам прибыли, не оставляли сомнений – XXI век. Что за мода? У нас так не одевались даже дервиши.

– Шеф, не дразните…

Референт Рая вздохнул.

– Ладно. Эпоха Галилея. Легче стало?

– Конечно! – тут я запнулся. – Слушайте, а вы, случайно, не он?! Выдумщик и сочинитель, гений мысленных экспериментов?