Руслан Светлый – Княжья воля (страница 20)

Солома с крыши продолжила сыпаться мне в глаза. Одинец руками споро увеличил щель в кровле между продольных жердей, полез внутрь ногами вперед.

- Ты что, терем подпалил, чудила? - озарился я внезапной догадкой, когда Одинец с обезьяньей ловкостью спустился с высоты и встал передо мной как ангел-хранитель с дымным нимбом вокруг вихрастой головы.

- Не! Амбар! - по его лицу ползла самодовольная лыба. - Полыхает как лучина! Заливают, колодец весь вычерпают хрен зальют!

- Ну ты даешь! Как сумел-то?

- Пришел, когда урманы тут порядок наводить стали, едва успел в маслобойню юркнуть. Прятался среди мешков поначалу, потом смекнул, что скоро полезут и найдут. Там в горшках масло хранится, я один прихватил и пока Шибай своих терем грабить повел, в амбар перебежал. Маслицо разбрызгал и поджег, чего там уметь? Когда дым наверх повалил, внизу уже жар стоял как в кузнечном горне. Я через крышу вышел. Они дверцу наружную топорами выставили, так и вовсе заполыхало точно в пекле Ящеровом!

Хитрая физиономия Гольца так и светилась неподдельным восторгом и гордостью за самого себя. Губы парня распухли от запекшихся ран, превратившись в лепешки, а правая половина лица своей одутловатостью напомнила синий, полуспущенный воздушный шарик.

Насчет пекла даже не сомневаюсь, сухое зерно, небось, пылает не хуже пороха. Вот откуда такая характерная вонь.

- Ты где пропадал-то, Буратино? Опять тебя кто-то отметелил, как я погляжу.

- Потом расскажу, - со вздохом горести ответствовал Одинец.

- Еще как расскажешь. Хорош дым глотать, режь веревки, сваливать пора, пока усатый щекотряс про меня не вспомнил.

- У меня ножу нету!

- Так ищи! - почти взвизгнул я. - Ищи, братан, чем хочешь тем и режь, я так и шагу не ступлю, сам же видишь!

Одинец метнулся вглубь сарая, зашуршал там чем-то, застучал, переворачивая скарб. В горле уже основательно щипало, хотелось кашлять и пить. Через минуту Одинец вернулся с обломком тупого серпа, с усилием перепилил вязки. Я с наслаждением вытянулся на полу, расправляя затекшие члены.

Не знаю как я буду рвать отсюда когти - мышцы ног совсем задубели, болят как кувалдой отбитые. Однако, рвать надо, задыхаться мы уже тут начали.

Я подсадил вставшего мне на плечи Одинца обратно под потолок. Он ужом вкрутился в серую дыру, свесился вниз с вытянутой рукой. Встав на приставленное к столбу тележное колесо, я поймал его предплечье, подпрыгнул до бруса обрешетки, перехватился, подтянулся и с кряхтеньем вытянул голову на перехлестнутый дымными рукавами свет божий.

Ничком приникли к соломенной крыше, восстанавливая дыхание. На другой стороне подворья огромным пионерским костром полыхал боярский амбар - добротное, широкое строение. За пятьдесят метров пышет от него как от доменной печи, лицу жарко. Внизу с красными от дыма глазами с криками мечутся человек тридцать. Выделяется фигура Шибая, поделившего людей на несколько групп. Одна в составе полудесятка раздетых до пояса мускулистых мужиков облепив колодец, скидывает в бездну зараз по три-четыре кадки, в ручную тянет наверх веревки, переливает в подставленные ведра. Самые проворные с ведрами и ковшами с силой вколачивают воду в заполненный пламенем входной проем, другие пытаются достать до крыши.

Сдается мне, тут профессиональных пожарных расчетов с машинами и шлангами штуки три надо и то не факт, что спасут. Прикидываю, что очень скоро и эти додумаются, что отливать амбар уже бесполезно, бросятся плескать воду на ближайшие клети и сараи с прочим добром.

Хорошо пылает, однако... Такими темпами и весь городишко погореть может, если ветерок надумает проснуться.

За то короткое время, что мы с Одинцом отдыхали на крыше, сквозь распахнутые ворота на боярское подворье начали стекаться огнеборцы из числа неравнодушных горожан. Кто ведром, кто с багром, кто просто с выпученными зенками и открытым в вопле ртом.

- Валить надо и очень быстро, - резюмировал я, вдоволь налюбовавшись страшным, но завораживающим зрелищем. Амбар в противоположной стороне подворья, в суматохе «свистай всех наверх» шанс проскочить краями очень неплохой. Прячась за дворовыми постройками, перебегая от одной к другой, пока все заняты пожаром, а усадьбу заволокло дымом, должны прошмыгнуть на задки, там как нибудь ограду штурманем и на волю.

- Наши живые еще есть?

- В плотницкой кого-то держат. Видел как Шибай туда заходил, разговаривал с кем-то. Я поначалу думал - с тобой. Хорошо, остальные клети сначала проверить решил, услыхал как ты здесь блажишь.

Где находится логово боярского плотника Сома мне хорошо известно. Совсем рядом с теремом. Светиться там опасно. Особенно мне.

- Сможешь добраться до них как до меня?

- Попробую, - мигом сообразил Одинец, верно рассудив, что его личность приспешникам Шибая знакома гораздо меньше моей. - Только по-другому. Там дверь сбоку и засов пустой без замка. Скажу, чтоб выскальзывали по-одному.

Одинец покачал рукой с обломком серпа, мол и веревки перерезать сумеет.

- А ты, батька, беги, мы тебя нагоним.

- Добро, братуха. Встретимся у корчмы. Ну, двинули засим.

Почти синхронно сползли на брюхе с крыши позади сарая. Отряхнулись. Растянутые многочасовой, неестественной позой мышцы ног ощутимо подрагивали, но ждать, когда ходули придут в порядок совсем некогда. Представив, как я побегу с ломотой в ляжках и болью в коленях, я поморщился и сплюнул заполнившую рот кислятину. Находясь под прикрытием хозяйственных срубов, можно нестись не таясь, со двора все равно не видно, а промежутки преодолевать не сбавляя темпа. Ограниченный угол обзора не позволит никому из собравшихся у пожара отследить наше планомерное перемещение - мало ли кто там промелькнул. Если никому не взбредет в голову прогуляться у стен частокола.

Дым бедствия в небо уходить не торопился, катил черными с проседью волнами во все стороны, клубился над клетями и в проулках между ними. Едкая эта мерзость была уже повсюду, рожи у нас с Одинцом сделались смуглыми как у арабов, с полосками растертого по щекам пота. У мастерской плотника перед последним рывком через открытое место мимо терема присели перевести дух, схоронившись за двойным штабелем черных от жизни бочек.

Ноги вроде бы разбежались, уже не подкашиваются как в самом начале. Надо рисковать. У крыльца толкаются не допущенные к пожару бабы и детвора. Вряд ли им будет досуг глядеть кто мимо них шмыгнул. Да даже если и разглядят, будет время добежать до стоящей на отшибе бани.

В этот самый миг у пылающего амбара со скрежетом и треском обвалилась кровля, взметнув ввысь тучу искр и резкую разноголосицу.

Набрав в грудь горелого воздуха, я шумно выдохнул и, пригнувшись, рванул вперед, оставив Одинца разбираться с пленниками. На бегу принял левее, поближе к стене, пронесся мимо отметин, оставленными в древесине копьями и топорами, оставив позади бросковую тренировочную зону. Я заранее наметил место где буду перелезать ограду по горизонтальным жердям, скрепляющим бревна частокола между собой. Вскочить одной ногой на нижнюю, толкнуть себя вверх, ухватиться за остро отесанное бревно и подтянуться. Делов-то…

Оставалось мне метров десять до вожделенного местечка за банькой - обогнуть кадку с водой, навес с дровами и меня уже не будет видно с подворья. Грохот со стороны пожара заставил вздрогнуть и на миг остановиться. С таким же звуком скатываются с самосвала бревна. Слаженные мужское уханье перекрыла повторная тяжелая дробь звонких перекатов. Догадались ближние постройки баграми да веревками растащить? Ну, помогай вам Бог! Я обернулся на шорох за углом бани где, помнится, за каким-то лядом был навален небольшой стожок прошлогоднего сенца. На разворошенном стожке тряслась, собравшись в испуганный комок растелешенная Младина. Сорванная с нее одежда втоптана в еще не просохшую после дождя грязь, на выпачканном сажей лице сверкают расширенные от ужаса глазюки. Над ней, обеими руками отмахиваясь от жирной зеленой мухи, со спущенными ниже колен портами возвышался старый знакомый. Своеобразную, коренастую фигуру этого мудака я из тысячи узнаю даже со спины, а тут еще шевелюра рыжая…

Судя по выражению лица Млады, с этим урманом она явно ни о чем таком не договаривалась. Даже если и по-иному, мне плевать. Меня увидела - обомлела, но виду не подала, лишь закусила нижнюю губу, перевела взгляд на Харана. И это правильно...

Шумы всеобщей борьбы с огнем сюда долетали практически без помех. Среди общего гвалта выделялись резкие, руководящие выкрики Шибая. Ну да, кому пожар, а кому сладенького подавай. К занятому лицезрением вожделенной, нагой и беззащитной жертвы мужику я подобрался сзади с сильнейшим желанием разорвать на куски. Жаль в руках пусто.

- Эй, Харан...

Обернулся урман стремительно, будто стоял и ждал окрика. Испод кожаного, обшитого квадратными железками кожуха торчит край нательной рубахи, крепкая шея блестит от обильного потоотделения. От него пышет свежей сивухой как от бочки с хмельной медовухой. Рожа злая, брови сдвинуты, глубоко посаженные светлые глаза завешены сальными прядями давно не мытых волос. Недоволен, что помешали нехорошую статью себе нарисовать.

- Ты чего не субботнике? - спокойно поинтересовался я в упор, хотя трясло меня основательно.