Руслан Светлый – Княжья воля (страница 18)

То ли упоминание усопшего папани, то ли моя грубая лесть, а, скорее всего, оба фактора заставили Завида завести свои шестеренки.

- Только через общий сход всех видных городских мужей, - недолго подумав, выдал готовый вердикт мой собеседник.

Рыкуй крякнул, я удовлетворенно хмыкнул. Вот так просто? Да это же намного круче, чем восстание с неопределенным результатом. Тягаться в драке с объединенной бандой урманов и полочан дело заведомо тухлое, а если тут существует зародыш демократической формы управления, то и абсолютно ненужное. Все законно. Осталось выяснить потолок полномочий такого сборища.

- Сход может выразить недоверие самому боярину?

- И князей, случалось, выгоняли, не то что какого-то боярина! - вмиг оживился Завид, сообразив куда я клоню, однако, сразу же снова взгрустнул. - Но то давно было и не у нас...

Да похрен, главное, прецедент имеет место.

- Сколько нужно видных мужей для вынесения решения?

- В Вирове таких полтора десятка. Купцы, ремесленные старшины, два мельника, коваль Бродята, корчмарь Кулей, Дохот знахарь, Живомир да воевода. Еще из весян десяток наберется. Нужно больше половины.

- Весян ждать некогда. Дохот под рукой, я за воеводу, Кулей, вроде бы тоже вменяемый. Если кого-то в городе не окажется, заменишь по своему усмотрению. Справишься, а то вид у тебя как у живого трупа?

- Справлюсь, - пообещал Завид, смахивая с виска прилипшие волосы.

- Вот и чудно! - я прокашлялся. - Значит, мы пойдем другим путем, как говорил один картавый вождь, который нам совсем не товарищ.

Обратившись к Рыкую, я пожелал выслушать доклад про то, как у нас расставлены по подворью люди.

- Все на местах, десятник, - с готовностью ответил, пожав плечом Рыкуй. - Сидят по двое в клетях да подсобках ремесленных. Трое отдыхают. Ворота заперли как ты велел.

- Вот, можете же, - похвалил я и тут же попросил однорукого помощника объявить общий сбор личного состава возле Сильвестра. - Топай, зови всех. А ты, Завид, прямо сейчас посылай верных людишек с кличем для всех видных мужей приходить как можно быстрее на твое подворье. Да не через ворота, тайком пусть бегут. Давайте удивим старину Шибая приглашением на…

- Вече, - подсказал Завид, вставая.

- На вече, - кивнул я, припомнив знакомое словцо. - Найдешь кого послать?

- Найду. А что с Живомиром? - напомнил Завид, дождавшись ухода Рыкуя.

- Отпустим на сходе. Публично извинюсь ради общего дела, серебра ему дам за страстотерпие. Всем, у кого овца или коза сдохла, тоже дам, чтобы не обидно было. Так пойдет?

- Пойдет. За серебро Живомир и не такое претерпит, - ухмыльнулся Завид и первым выбрался из терема куда только немощь делась.

На улице совсем распогодилось. Облаков почти нет, с востока потягивал легкий ветерок, подсушивая землю после ливня. На крытом крылечке царила прохладная тень, отбивая у дурных охоту выползать под солнечное пекло.

- Зачем звал, Стяр? - приближаясь, крикнул Ноздря, с хмурым выражением лица как былинкой поигрывая каким-то видавшим виды толстым жезлом с позеленевшим бронзовым шаром на конце. За ним плелись Высь и понурый донельзя Сытка. Последний понимал, что влегкую мог оказаться на месте Шишака и Одинца, то есть уже никогда больше не щуриться на теплое летнее солнышко. Я все хотел спросить почему у него вместо обычной бороды несуразные бакенбарды, но сейчас, приглядевшись повнимательнее, понял, что на подбородке у Сытки расплывается безволосое пятно давнишнего ожога, не позволяя вездесущей волосне закольцеваться вокруг пройдошистой Сыткиной физиономии.

- Соберемся, обсудим кое что, - сказал я, задумчиво теребя рукоять меча.

Сбоку материализовался Рыкуй с деревянной чашкой в руке.

- Хлебни-ка сбитня, Стяр, а то голос у тебя как у старика. Тепленький еще, на травках.

Я с благодарностью принял чашку - в горло, действительно, будто стеклянной крошки натолкали, пересохло как у бедуина в пустыне. В несколько глотков избавив посуду от терпко-сладкого, ароматного содержимого, я вернул пустую чашку Рыкую, положил руку на его округлое плечо.

- Ну что, всех позвал?

- Всех. Собираются. Шепет за воротами приглядывать остался.

- Ладно, пошли, потрещим с братвой.

Если дело все же сдвинется к драчке, а любой сход - затея непредсказуемая, прежде я хотел познакомить своих с такой штукой как «фокус». На всякий случай, вдруг пригодится. Вещь простая и незаменимая при огневом контакте с противником, когда ведется работа на подавление. Думаю в нынешних условиях такое тоже можно исполнить. Главное занять грамотные позиции, работать парами и бить первыми. Бить ближнего в два меча или топора, потом следующего. Вот какой я умный, сам себе порой поражаюсь…

Ох, что-то замутило меня как пионера, обожравшихся зеленых яблок. Скрутило сильнейшим спазмом требуху, желудок и все, что там еще находится. Что за дела? Не хватало еще подцепить какую-нибудь кишечку, типа дизентерии. Да я вроде ничего такого грязными лапами не кушал, чтобы вот так на ровном месте пузо скукожило.

Я остановился, задержав дыхание от пронзившей внутренности боли. Нашел глазами собравшихся в обозначенном месте парней и провел зрительный маршрут мимо них до прячущейся на задворках отхожей ямы. По всей видимости, мне туда надо попасть намного быстрее, чем к Сильвестру. Я приготовился стартануть как спринтер на финальном олимпийском забеге, собираясь гарантированно выбежать из «десятки» на стометровке. Кстати, готовый патент. Налопался грязных даров природы, кваском кисленьким полирнул, выждал положенное время и добро пожаловать на дистанцию. Но, чтоб за финишной лентой обязательно ждала уборная типа «сортир». Дарю идею.

Добраться до нужника не случилось. Даже до Сильвестра каких-то пятнадцать шагов не дотянул. Последняя осознанная мысль запуталась в паутине помех, в голове вдруг стало так тяжело и звонко, будто не голова это, а Царь колокол, по которому со всей дури вдарили кувалдой. Ноги окостенели, а потом разом подломились в коленях, лишив меня естественной опоры. Сквозь мутную пелену в глазах я видел подбегающих людей, кто-то тревожно вскрикнул, но звук голоса показался мне долетевшим с луны.

«Ну никому нельзя верить, даже себе, ведь всего лишь пукнуть хотел!» - сказал обосравшийся мужик…

Я хихикнул над старым анекдотом и затосковал пуще прежнего.

Связали меня с умом - руки заведены назад, ноги согнуты, за щиколотки притянуты насколько возможно к рукам. Интересно сколько человек на боку в позе акробата-самоучки провалялся может без того, чтобы заработать отмирание тканей в отлежанных местах? Плечо с бедром онемели уже здорово да и все остальное тело затекло и требует немедленного вмешательства массажистки с сильными, но нежными руками, желательно приятной наружности. Во рту явственно ощущался металлический привкус, должно быть, язык прокусил, когда падал или когда волокли.

Рыкуй - сука однорукая! Какого дерьма он мне в сбитень сыпанул, иуда? Он, больше некому. И эффект у зелья странный, сначала днище чуть не вышибло, потом в голову прилетело. Штаны, вроде бы сухие, не липнут и не воняют и то хлеб.

Помещение тесное, пыльное. Пахнет чем-то прелым, но не противно. Набросано тут всего: чурбаки, ведра, захламленный верстак у стены, большое каменное точило в углу. Тусклый свет струится откуда-то сзади, должно быть, через щели в двери или не плотно задернутый полог.

Я пожелал немедленно перевернуться на другой бок, дабы избежать участи Завида и не доводить дело до ампутации чего-нибудь важного из состава родного органона. Пока барахтался как жук, отдуваясь и пытаясь помогать себе лбом как единственной точкой опоры, вспомнил, что почти в такой же ситуации я недавно уже находился. Думал, в тот раз черная полоса, оказалось, белее не бывает.

Упрел, но все же перевалился с левого бока на правый. А, проморгавшись, уперся взглядом в знакомые короткие коричневые сапожки.

- Что, пес, очнулся?

О, и голос знакомый. А сапожки в кровавых разводах...

Сколько же я в ауте пробыл? Светло еще. Или это уже новый день настал?

Взгляд заскользил от сапожек вверх по штанам и кольчуге до самых пышных усов что я в жизни видел. Голову Шибая венчал простецкий круглый шлем с обширными потертостями. Сколько он тут стоит, ведь никаких шагов слышно не было? Инстинктивно я захотел подобраться, скрутить себя в комок, чтобы выдержать удары ногами, но оказалось, что дальше подбираться некуда.

- Очнулся, - удовлетворенно заключил Шибай. - Да не в том месте, в каком хотел бы, верно, гаденыш?

И захихикал меленько, гаденько, я даже позавидовал, что так не умею.

- У тебя была возможность уйти. Даже если б я тебя ловил, ты бы прошел, я знаю. Ты же настырный, да? Упрямый. Прешь как оскопленный бык в ярме, дороги не различая.

В голосе Шибая образовалась странная мешанина из уважения, презрения и жалости.

- Ага, прикинь как со мной мать мучилась, - промямлил я, с усилием выталкивая каждое слово будто клеем обмазанное.

- Дурень ты. Со мной дружить надо было, а ты заладил свои «не помню» да «не знаю».

- Как с тобой дружить? Ты же брата родного под смерть подвел. Упырь ты кровавый, дядя, а друзья твои в овраге лошадь доедают.

Шибай сложил толстые руки на груди, навис надо мной как мясник над ягненком.

- Перед тем, как отправишься в Навь, хочу, чтобы ты запомнил своей дырявой башкой: я всегда добиваюсь желаемого. Всегда. И я всегда на шаг впереди таких как ты.