Руслан Светлый – Княжья воля (страница 15)

Первым желанием было выгнать взашей с подворья. Потом я подумал, что этот «святой отец» поднял на меня народ с целью вспороть брюхо в угоду молчаливому истукану измазанного куриной кровью. Оклеветал и опорочил, падла! Мог ли его на этот шаг кто-то подбить? Базара - ноль. Еще как мог.

- Свяжите да суньте где потемнее. Посидит у нас пока под приглядом, авось поумнеет если раньше не загнется. Я с ним поговорю чуть позже.

По уму надо было и тех двоих прихватить до кучи, чтоб не вздумали горожан баламутить, но гоняться теперь за ними не вариант. Сами скоро приползут узнать как дела у их предводителя, тогда и проведу с ними воспитательную беседу.

Ближе к вечеру, как и предсказывал пустой глаз Шепета, погода испортилась. Ветер приволок за собой черный фронт во все небо. Резко потемнело. Из низких, сплошных, без единого просвета туч, влупил косой стеной теплый ливень. Все неровности почвы, следы копыт и тележных колес начали исходить дрожащей рябью, закипели от быстрых, тяжелых капель, стали шириться и сливаться в лужи. Посередине усадебного двора быстро выросло озеро с дрожащими на ветру стеблями травы.

Все живое шустро спряталось под крыши и навесы. Мы с Жилой, Невулом и Шепетом с началом ливня укрылись в тереме. Прилипли к окнам большой горницы лицезреть разгул стихии.

Снаружи очень неприятно. В сером воздухе мечутся сбитые ветром и ливнем листья, солома, ошметки разного мусора. Ветер пригоршнями с шумом швыряет в слюдяные окна крупные дождевые капли похожие на мелкие градины. Что характерно - грома нет, молний тоже.

Смазливая, румяная теремная девка приносит нам горячего сбитня и пряников. С улицы забегают в набухшей влагой одежде Ноздря и Рыкуй. Топают грязными сапожищами по отскобленному до бела деревянному полу, встряхиваются как псы после купания, разбрасывают вокруг себя водяную пыль.

- Сторожей расставили? - спросил я Рыкуя, наблюдая как тот жадно цапает еще теплый медовый пряник из общей мисы.

- Расставили, - шумно проглатывая разжеванный кусок, ответил однорукий. - Все на местах. Живомира в бане заперли.

После инцидента с волхвами все без исключения поглядывают на меня с затаенным страхом и большим уважением. Никто никогда не слышал, чтобы волхвам в открытую противились. Авторитет жрецов огромен и непререкаем, бояре и князья совета у них просят, всем, чем надо помогают. А я волхву в репу двинул да в темницу упек. Есть о чем задуматься бедолагам, я б на их месте тоже в думки впал непростые.

Очень порадовало, что несмотря на благоговейное отношение к жрецам, ни бывшие разбойники, ни дулебы не отказали мне в поддержке. Будет им за это поощрение в серебряном эквиваленте.

В горницу ввалился встревоженный, мокрый до нитки Липан. Утерев сырое лицо широченной ладонью, сообщил, что Сытки до сих пор не нет. Давно бы ему вернуться, вчера оба наших «шпиона» к этому времени уже были в усадьбе. Шишак пришел, Сытка пропал.

Таким взволнованным я Липана еще не видел. Даром, что здоровый как динозавр, внутреннюю тряску не так уж и заметно.

- Непогоду пережидает где-нибудь, - с наполненным ртом предположил Жила. - Гляди как хлещет. Или загулял твой Сытка, пропьется - притащится. Садись-ка лучше закуси пряничком.

Липан в ответ головой качает, уж он своих парней знает как старик нажитые годами болячки, если не прибыл Сытка вовремя, значит что-то с ним стряслось.

Махнув на нас рукой, Липан выходит из терема, с треском лупит дверью.

Глава 7

Ливень с помощью шквального ветра не переставая полоскал природу направо и налево несколько часов кряду. Непогода за окнами совсем как у потомка петровского арапа плакала как дитя, выла зверем, стучала, шумела, хлюпала и чавкала, словно пыталась подобрать нужный язык для общения с нами смертными. Вот так, наверное и случаются всемирные потопы, когда разверзаются хляби, взбухают реки, пучатся озера, восстают морские глубины. Хорошо тут гор нету как в Сочи. Иначе - труба дело. Бешеные там речки. Ливень прошел хрен знает где высоко, а всю гадость с вершин в море несет, улицы, а порой целые районы мутной жижей затапливает к ужасу отдыхающих и ворчанию привычных ко всему аборигенов.

В боярской горнице звуки творящегося снаружи безобразия приглушались толстыми полуметровыми стеновыми бревнами и было здесь даже уютно. Посередине стола храбро горел тонкий фитилек масляного светильника, разбрасывая вокруг себя дергающиеся тени. Мирно сопел на широкой лавке Невул, Ноздря устроился прямо на полу, подстелив под себя сразу несколько старых шкур для пущей мягкости.

Близилась полночь, а на душе стая котов с остервенением скребла когтями мое податливое к самокопанию сознание. Я прогонял в памяти уходящий день, снова и снова переживал напряженную нервозность при общении с Шибаем и Вендаром, столкновение с Живомиром. Если в отношении устных терок с первыми я удостоился всяческих похвал, то тяжесть возможных последствий от непочтительного обращения со жрецами до меня не попытался донести только очень ленивый. Обычно немногословный Невул и тот стал бурчать что-то типа «боги могут обидеться». На что я терпеливо доносил до каждого свой ответ: зарезанным как ягненок в угоду деревянным богам быть не желаю, пусть хоть все козы с овцами во всем мире передохнут. Не от святого духа рожден, никто воскрешать меня не станет, а жизнь мне дорога как память, как говорил один очень умный жулик.

Страшно я соскучился по Александру Ивановичу Рокотову, еще немного и тосковать начну как девка по ушедшему в армию жениху. Кто бы мог подумать. Рок вовсе не из тех по ком скучают. Это с охотой подтвердят по крайней мере сотня «новых русских» коммерсантов и представителей конкурирующих фирм, которым Сашка популярно втолковал где есть их место в этой жизни. Да и вся братва из нашей бригады держалась с Роком уважительно, без особого панибратства. Крут бывал Сашок на расправы с залетчиками. Но справедлив. Зуб за это отдам, потому как сам «выписывал» ему соответствующие директивы на проведение воспитательных акций. Руководящая роль начальства - великая и неотъемлемая часть любого организованного коллектива.

Завтра должно решиться с Любославой. Мне, в принципе, по барабану выберет она новое замужество или предпочтет неопределенное время повдовствовать. Из города придется валить по любому. Шибай мне здесь житья не даст. Начнет ведь, собака, строить козни, организовывать новые покушения. Я ж не царь и не президент какой-нибудь, мне такого к себе внимания даром не нужно, не то, что собственное здоровье на это дело жертвовать. Денек-другой еще побуду, погляжу финал спектакля и, если раньше не объявится мой Сашок, соберу нехитрые пожитки, позову с собой желающих присоединиться парней и отправлюсь для начала в пресловутый Полоцк. Если там, как сообщил Шибай, князь Рогволд по-серьезному наехал на Бура, то и Року достаться может. Надо братуху выручать. Вот только как не знаю, придется на месте определяться, придумывать чего-нибудь по ходу действия. Может даже выкупать из плена придется. Бабло на это есть. Все отдам и еще добавлю.

Масляный светильник зашелся чахоточным кашлем и вознамерился вскорости потухнуть. Мысли стали растекаться как манная каша по тарелке, потяжелели веки, а голова медленно, но верно начала клониться к сложенным на столе рукам. Шумно вздохнув, позволил лбу упереться в предплечье. Сейчас немного отдохну да и почапаю в свою опочивальню, ведь завтра трудный день, нужно выспаться, чтобы не чувствовать себя переваренным пельменем.

Естественно, так я и вырубился сгорбленный за столом и почему-то до самого восхода никто меня не потревожил, перейти спать в каморку на нормальное, горизонтальное ложе не предложил. Четыре тридцать на часах. Дождь снаружи вроде прекратился, тишина как в гробу. За окошками разлилась рассветная хмарь. Тело задеревенело, руки под тяжестью собственной головы отсохли напрочь. Поспал, блин…

На цыпочках затекших ног в полутьме поперся в выделенную боярыней жилплощадь. Успею еще хватануть часа три-четыре оздоровительного сна, ежели чего нехорошее раньше не произойдет.

В восемь утра оказалось, что запасы небесных вод с выплеснутым ливнем отнюдь не иссякли. Дождь снова полил, перейдя из быстрой фазы в медленную, затяжную морось. На небе ни просвета, в мире и на душе сделалось уныло и безотчетно грустно, чуть ли не физически ощутил как острые зубища зеленой тоски впились в мой загорелый загривок. Вдруг захотелось сумасбродного праздника, такого, чтоб порвали три баяна.

Вспомнился знакомый музыкант-гусляр из аборигенов. Вдарить бы сейчас «Калинку-июмалинку» или «Смуглянку», чтобы жизнь пресную искусством подлинным разукрасить. Давануть песняка верный способ избавиться от хандры.

Мысль попросить сменившегося с последней стражи Жилу метнуться в город за Косачем я подавил неимоверным усилием воли. После погуляем. Завалимся в корчму и оторвемся как положено - с музыкой, выпивкой и хорошей закусью. Словно уловив мой упаднический настрой, шум дождя по крышам начал потихоньку стихать и, отбив последнюю заторможенную дробь, притомившийся небесный барабанщик скоро совсем заткнулся.

Я поспешил на крыльцо, где на радостях хапнул полную грудь воздуха, пахнущего освежителем «Майский ветер», аж голова на секунду закружилась. Все таки природа после стирки пахнет по-особому вкусно.