Руслан Светлый – Княжья воля (страница 14)

Готовые сорваться с губ бранные словечки в адрес предательски исчезнувшего хлопчика застряли на языке.

- Что за шум? Грохот слышишь?

Снаружи явственно доносились звонкие удары чего-то тяжелого по чему-то большому. Как киянкой по здоровенному барабану лупили.

- Похоже, кто-то в ворота долбится!

Хм, кому это приспичило попасть к нам на негостеприимсво? Может Одинец вернулся?

- Так пойди и спроси: «Кто там?». Не сиди сиднем.

Надеюсь, не почтальон Печкин, а то довольно с меня на сегодня неожиданных визитов.

Как бы не так. Жахнуло меня так, что аж икнул испуганно. Холодную волну в брюшину словно насосом вкачали, по спине от поясницы до шеи поднялся колючий прилив, заломило кончики пальцев. Да ну на фиг! Опять?!

Отпустило быстрее обычного, но я уже понимал, что подобный выплеск гормона возбуждения не просто так.

Поправив на боку мечуган, я вслед за Жилой выбираюсь на свежий воздух. Темная полоса с западной части небосвода ощутимо разбухла, приблизилась. Ветерок посвежел и немного усилился. Ворота усадьбы настежь, в пространстве между амбаром и хлевом наблюдается людское толпище, возглавляемое троицей седовласых субъектов. Жила далеко уйти не успел, на три шага отошел и так же как и я врос в землю с открытым ртом.

Ба, знакомые все лица! Это ж те самые деды, что вокруг мертвого Головача с таинственным бормотанием топтались. Волхвы здешние. Служители языческого культа. А вон тот высокий старикан, помнится, меня вежливо послал, когда я его попросил нас с Сашкой в будущее вернуть. Шарлатан бессовестный.

Долгожители ничуть не изменились с нашей последней встречи на похоронах вировского боярина. Все те же мрачные, подпоясанные кожаными ремнями долгополые рубахи, длинные мочала бородищ, расчесанные на пробор, перехваченные тесемкой волосы. Иссохшие, коричневые лица в глубоких морщинах напоминали грубые деревянные маски, вырезанные нетрезвым мастером.

Сквозь растворенные врата за тремя жрецами на подворье всыпались еще люди. Десятка два мужиков, несколько баб. Фейсы у всех какие-то напряженные, недобрые.

- Кощунник! - едва узрев мою скромную персону, которую я и не думал прятать, громко, со злорадным воодушевлением заорал дедка, дробно затряс в воздухе посохом и твердой поступью зашагал в мою сторону. - Попался!

- Кому это он? - повернувшись, быстро спросил я смертельно побледневшего Жилу.

- Тебе, кажись, батька…

- И впрямь, - ошалело пробормотал я, заметив направленный на меня длинный указательный палец главного аксакала. - Ну сейчас я этот его палец ему же в задницу затолкаю.

- С волхвами так негоже... - охнул Жила, еще сильнее взбледнул и стал походить на готового расплакаться Пьеро.

- Собирай людей. Живо! - я почти грубо подтолкнул Жилу, расправил плечи и приготовился к трудному диалогу с торговцами опиумом для народа.

Сопровождаемый парой близких единомышленников и толпой почитателей, главный волхв резво приближался. При ходьбе он с глухим стуком втыкал в землю посох, словно внезапно попавший в противоположное время года злой Дед Мороз. Остановились, когда до терема им оставалось шагов двадцать, а до меня - пять. Палец старика снова оказался в деле.

- Вот он! Вот! Держите его, люди! Кощунника держите! Черного волхователя и лихого чародея! На жертвенник его! На жертвенник тащите! Обличил его Волос! Это он падеж устроил!

Ветер раздувал свободно ниспадающие на плечи седые космы, делая Живомира похожим на потустороннее существо демонического толка, не оставляя от его былой благообразности и намека. Надо же, а казался вполне вменяемым дядькой.

Дворовые смешались с городскими, глаза у всех с маленькое блюдце, рты разинуты. Мнутся все позади троих старцев, держать меня как уговаривает Живомир не спешат, выжидают, на меч мой уважительно поглядывают.

- Ты чего так развопился, папаша? - спокойно поинтересовался я. - В тереме дети спят, а ты тут пасть проветриваешь. Трын-травы передозанул что ли? Иди домой, сбитня горячего прими, скоро попустит.

- Ты… - чуть не задохнулся волхв, почти полностью выкатив покрасневшие чичи из орбит. - Волос указал на тебя! Волос запросил твоей крови! Явилось мне видение как ты скотину нашу изводишь! Ты должен заплатить животом своим за то, что оскорбил бога злым чародейством!

За три метра от деда реально несло тухлятиной. Так кровью протухшей воняет, когда мясо в холодильнике потечет. Но одежа на нем, вроде бы, чистая да и ран никаких не видно. Надо ему срочно марку одеколона сменить, а то народ тянуться перестанет.

- Раскайся, колдун! Сам взойди на требище, отдай руду свою! Напоим кумира Его твоей кровью и все снова будет ладно как и прежде!

Нормальный ход. Крайнего нашли получается. Тут человеческим жертвоприношением во имя прекращения козьего мора попахивает, а не массовым забоем домашней птицы. Кандидата на эту почетную участь Живомир только что недвусмысленно указал. Надо попробовать его уболтать одуматься, хотя эти фанатичные искры из глаз можно затушить только одним способом.

- У ваших овец инфекция какая-нибудь или отравили чем-то, я здесь при каких делах, старчеЖивоглот? Режешь петухов, вот и режь себе на здоровье, пока оно тебя не покинуло.

- Живомир я! - гневно бухнул в землю посохом волхв.

А не такой уж он и ветхий. Нет ему сотки. Максимум лет семьдесят. И то много, здесь столько не живут. Два других волхва еще моложе, каждому по пятьдесят может быть. Крепкие, плечистые как санитары в психушке. Таким без оружия в лапы попади - мигом на кровопускание определят.

- Все знают, что чары темные ты плести горазд! - не унимался старикашка. - Людей не проведешь! Волком перекидываешься и ночами по подворьям шастаешь - скотину портишь, гром пользуешь, людей замертво валишь! Вспомни убиенных тобой Кулька, Дугана, Щербу!

Пришлый народ угрожающе заворчал, зашевелился. Перечисленную волхвом троицу в городе определенно знали. Не рассказывать же мне, что застрелил я Кулька с товарищами жизнь свою и Сашкину защищая. Не поймут все равно.

Кто-то из дворовых баб позади громко ахнул, кто-то тоненько завыл. Где-то звякнуло железо. У амбара я заметил растерянное лицо Шепета. Вот теперь бы я с ним поспорил, что в такой переделке ему бывать еще не приходилось.

- А не подавится твой людоедский божок моей кровушкой? - я запустил руку за ворот и извлек пред изумленные языческие очи золотое распятие на золотой цепочке. - Я не из вашей песочницы, братва. Идите гуляйте себе в другое место без меня.

По ходу, зря я это сделал. Сам же Сашку учил не козырять здесь верой в Христа. Быстро подтвердилась, что тема эта заведомо проигрышная.

- Почитатель мертвого бога! Ах-ха-а! - победно взвыл Живомир. Двое его подручных хищно ощерились и потянули из за поясов кривые ножи. Прямо здесь резать меня собрались, по видимому. - Лучше жертвы не придумаешь! Поразит тебя Волосова длань через орудие мое, да обратит тебя в прах, в пыль земную, в болотную гниль да в пепел черный!

Предводитель волхвов перешел от страшных слов к еще более страшному делу. Ловко перехватил посох обеими руками за нижний конец, шагнул вперед и с неожиданной сноровкой раскрутил над косматой головой свою тяжелую палку. Откуда только сила взялась? Из разверстых рукавов посыпалась какая-то дрянь в виде перемолотой трухи, звякнули обереги. Живомир угрожающе рыкнул. На третьем витке навершие посоха с гулом ринулось на сближение с моим лбом. Не знаю гоже или негоже лупить волхвов, но покорно подставлять под эту колотушку голову я не намерен. Дабы не испытывать крепость родного черепа, я чуть отклонился в сторону от траектории полета волховского орудия, скакнул вперед молодым козликом и познакомил воинственного служителя скотьего божества с классическим левым хуком. Не получилось у Живомира поразить меня именем Волоса, а получилось картинно завалиться без чувств в обнимку с посохом.

Послышался топот, тяжело дыша меня окружили дулебы и, что отрадно, при полном вооружении да со щитами. Жила молодчага!

- В стену! - выкрикнул я команду. - Ровняй щиты!

Две секунды и передо мной шеренга спин из семи человек с сомкнутыми щитами. Теперь - давить.

- Шаг! - заорал я. Лязгнув металлом, шеренга сдвинулась. - Шаг!

Толпа подалась назад. Из общего роя прыснули затесавшиеся туда боярские работяги. Пара приспешников Живомира попятились, что-то сердито выкрикивая они размахивали ножами. Ну-ну. Кто не спрятался - я не виноват.

- Шаг! Шаг! - кто-то из парней наступил лежащему волхву на выпростанную кисть, другой перешагнул тело, едва не запнувшись. - Шаг! Руби!

Не дожидаясь замаха боевых топоров и мечей, пришлые развернулись и, толкаясь, кинулись прочь, прямиком в услужливо распахнутые кучерявым Мерко воротам усадьбы. Последнему убегающему Липан выписал доброго пенделя на прощание.

Самому Мерко и его напарнику от меня здорово влетело. Был приказ никого не впускать? Был. Да хоть бы сам князь полоцкий пожаловал - не открывать! Мерко мямлил, что волхвам все врата и дороги открыты, сердца и умы людские перед ними нараспашку, а ежели завтра Волос через волхвов на него самого укажет, то пошлепает наш Мерко как тупой, покорный бычок на заклание, слова поперек не молвит. Вот так вот. Мощная штука религия.

- С Живомиром что делать, батька? - поинтересовался практичный Жила, мотнув головой на пришедшего в себя волхва. Тот сидел на пятой точке, потирал ушибленную скулу, шаря по земле мутным взором.