Руслан Россо – Аберрация (страница 4)
Он подошёл к купе №1, не спеша, и внимательно посмотрел на пятно. Затем достал из кармана универсальный электронный ключ, который им выдали на случай чрезвычайных ситуаций.
– Система замка имеет протоколы, позволяющие администратору поезда отключить механизм блокировки изнутри в аварийной ситуации, – проговорил он, больше для себя, чем для Тёмы. Но для этого нужен физический доступ к серверной. У нас его нет…
Он провёл пальцем по сенсорному экрану своего планшета, подключившись к закрытой сети поезда.
– Стандартный ключ не работает. Замок заблокирован изнутри. Но если рассматривать систему поезда как игровой движок, у неё, как и у любой программы, есть… лазейки…
***
Его пальцы затанцевали по экрану. Он ввёл последовательность команд, обходящую стандартный интерфейс управления дверьми.
– Чёрный ход-доступ через сервисное меню инженерного обслуживания. Пароль по умолчанию не менялся. Ошибка проектировщиков.
Раздался тихий щелчок. Замок отпёрся.
Лекс медленно, без резких движений, отодвинул дверь.
Воздух, вырвавшийся из купе, был тяжёлым и сладковатым. Смесь дорогих духов и медного запаха крови.
Артём, стоя за спиной у Лекса, заглянул внутрь. И его мозг, несмотря на все свои повреждения, навсегда запечатлел эту картину…
***
Елена Орлова лежала на полу, в неестественной позе, будто сброшенная с кровати. Её синее вечернее платье было испещрено алыми пятнами, такими же алыми, как сапфир на её шее, который неестественно блестел в утреннем свете. Рядом с её распростёртой рукой валялся изогнутый стилет с причудливой рукоятью. В нескольких сантиметрах от лезвия лежал осколок хрустального бокала.
Но взгляд Артёма, словно ведомый неведомым чутьём, скользнул мимо тела, мимо оружия, и ухватился за деталь, которую любой другой счёл бы ничего не значащей. На полированной поверхности столика у стены, рядом с опрокинутой вазой, кто-то нацарапал что-то острым предметом. Не слово… Не буквы… А символ…
Герб. Вздыбленный единорог…
***
И в этот миг, в его разрушенной библиотеке памяти, с грохотом открылась одна-единственная, нетронутая дверца. Он не помнил, что было вчера. Он не помнил, что ел на завтрак. Но он помнил.
– Орловы, – прошептал он, и его голос прозвучал глухо в гробовой тишине купе. – Старинный дворянский род. Этот герб… я его разбирал. В архиве. Дело о… о разделе имущества… в восемнадцатом году…
Лекс обернулся и посмотрел на него. В его глазах, обычно пустых, мелькнула искра живого, неподдельного интереса.
– Что ты сказал?
Но Тёма уже не слышал. Он лихорадочно рылся в карманах, пытаясь найти блокнот. Ему нужно было записать. Пока не забыл… Пока эта крупица знания, этот обломок из его прошлого, не уплыл в небытие, как всё остальное. Его пальцы в перчатках нашли кожаную обложку. Он был спасён. На мгновение…
Лекс вышел из купе, мягко закрыл дверь и повернулся к Тёме. Его лицо снова было маской.
– Никого не впускать. Никого не выпускать. Поезд должен быть остановлен, – произнёс он, и в его голосе впервые зазвучали стальные нотки. – Началось…
Тишина в коридоре первого класса была оглушительной. Её нарушал лишь прерывистый, тяжёлый вздох Артёма и почти неслышное жужжание планшета в руках Лекса. Запах из купе №1, сладковатый и металлический, казалось, уже навсегда впитался в стены, ковёр, в сам воздух…
– Никого не впускать. Никого не выпускать, – повторил Лекс. Его слова висели в воздухе чёткими, ледяными сосульками. Он не смотрел на Тёму, его взгляд был прикован к экрану. – Поезд должен быть остановлен.
– Остановлен? – переспросил Тёма, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Его рука с блокнотом дрожала. Ему нужно было записать приказ Лекса, но пальцы не слушались. – Но… как? Мы же мчимся…
– Существует протокол экстренной остановки для случаев, угрожающих жизни пассажиров. Убийство подпадает под это определение, – голос Лекса был монотонным, как аудиоинструкция. Он уже вводил команды. – Я инициирую сигнал «Маневровая опасность» через сервисный канал. Это вызовет автоматическое торможение. Машинист получит уведомление, но не сможет его отменить. Связи нет, внешние каналы заблокированы горами. Мы действуем в изоляции…
***
Он нажал последнюю клавишу. Послышался нарастающий, низкочастотный гудок, идущий откуда-то из глубины состава. Затем – резкий, оглушительный скрежет металла о металл. Поезд дёрнулся, заскрежетал, и Тёму с силой бросило вперёд, на стену коридора. Он удержался, успев лишь чудом не выронить блокнот. Лекс, предвидя толчок, лишь слегка согнул колени, сохраняя равновесие. Его отрешённость в этот момент была пугающей…
Скорость стала падать. За окном замелькали скалы, уже не сливавшиеся в сплошную стену. Где-то в вагонах послышались крики, испуганные возгласы. «Стальной Сокол», символ скорости и роскоши, с рёвом и скрежетом умирал посреди безлюдного горного перевала…
Тёма смутно помнил, как они садились в поезд на Московском вокзале Петербурга, в этой гигантской мраморной зале, полной эха ушедших империй… А теперь они застряли где-то в высотном альпийском нигде-посередине, между двумя жизнями, и одна из этих жизней только что резко и жестоко оборвалась…
***
Дверь соседнего купе №2 с шумом распахнулась. На пороге возник адвокат Орловой, Сергей Леонидович. Его лицо было бледным, волосы всклокоченными, а дорогой халат накинут наспех.
– Что, чёрт возьми, происходит? – его голос дрожал от смеси гнева и страха. – Почему мы останавливаемся? Это диверсия?
– Вернитесь в своё купе, – произнёс Лекс, не оборачиваясь. Его внимание было всё ещё приковано к планшету.
– Я требую объяснений! Где госпожа Орлова? Я слышал крики!
Именно в этот момент из дальнего конца коридора появилась Вика. Она была уже одета – чёрные брюки, тёмно-бордовая блуза. Её лицо было серьёзным, а взгляд – собранным. Она мгновенно оценила обстановку: Лекс и Тёма у запертой двери, бледный адвокат, доносящийся из-за двери тот самый, сладковато-медный запах, который она уловила ещё вчера, но не смогла идентифицировать…
***
– Крики? – её голос прозвучал резко. – Какие крики?
– Он лжёт, – холодно констатировал Лекс. – Акустический анализ коридора за последние 15 минут не фиксировал звуков громче 45 децибел. Никаких криков не было.
Адвокат смотрел на них, переведя взгляд с одного на другого. Его уверенность начала таять.
– Что… что за дверью? – спросил он уже тише.
Вика подошла ближе, игнорируя его. Её взгляд встретился со взглядом Лекса.
– Орлова? – коротко бросила она.
Лекс кивнул почти незаметно.
– В запертом купе… Стилет. Кровь… Вероятность насильственной смерти: 99.8%…
***
Вика на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их, в них горел холодный огонь.
– Сергей Леонидович, – повернулась она к адвокату, и её тон не допускал возражений. – Вам необходимо вернуться в своё купе и никуда не выходить. Сейчас по всему поезду будет объявлен карантин. Пожалуйста, не заставляйте нас применять силу.
– Карантин? Какая сила? Вы кто вообще такие, чтобы отдавать приказы? – завопил адвокат, но в его голосе слышалась паника.
– Мы – те, кто остался между вами и убийцей, – отрезала Вика. – А теперь – в купе.
Сергей Леонидович, бормоча что-то себе под нос, отступил и захлопнул дверь…
***
Лекс тем временем снова говорил в планшет, используя его как рацию, подключившись к системе громкой связи поезда.
– Внимание всем пассажирам и персоналу «Стального Сокола». Говорит Алексей Воронов, сотрудник службы безопасности. На борту объявлена чрезвычайная ситуация. Просьба всем пассажирам оставаться в своих купе. Персоналу – заблокировать все межвагонные переходы и ожидать дальнейших инструкций. Любая попытка покинуть свои помещения будет расценена как угроза и пресечена. Повторяю…
Его голос, ровный, лишённый эмоций, звучал по всему поезду, вселяя не столько спокойствие, сколько леденящий ужас. Он создавал иллюзию контроля там, где царил хаос…
***
Поезд окончательно остановился. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в скалах за окном. Они были в ловушке. Все.
– Хорошо, – Вика выдохнула, переводя дух. Её взгляд упал на Тёму. Он стоял, прислонившись к стене, и быстрыми, нервными штрихами что-то записывал в блокнот.
– Тёма, – мягко позвала его Вика. – Всё в порядке?
Он поднял на неё глаза. В них читалась растерянность, но также и решимость.
– Я помню герб, – сказал он. – Орловы. Я работал с их архивом. Это важно.
– Это очень важно, – подтвердила Вика. Она подошла к нему и положила руку ему на плечо, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения даже через ткань пиджака и перчатку. – Ты молодец. Держись за эту мысль…