Руслан Махмудов – Пока не стихнет снег (страница 2)

— Я ничего такого не сказал.

— Хорошо.

Она обвела слово «пианино» и поставила свою первую букву в графе.

Павел задержал взгляд на этой букве. Потом спросил:

— Верин стол тоже тебе?

— Вера сказала, что ей не нужен. Можно продать.

— Она мне говорила оставить.

— Когда?

— Осенью.

Анна вытащила телефон. Открылось вчерашнее сообщение дочери: «Мам, делайте что хотите, мне в общаге его ставить некуда».

Показывать экран она не стала. У Веры это означало не разрешение, а усталость. Анна знала, но всё равно переписала ответ в удобную графу.

— Потом у неё спросим, — сказала она.

Они прошли в кабинет. Павел держал лист, Анна называла предметы: кресло, настольная лампа, книжный шкаф, старый монитор. Каждая вещь выглядела так, будто её уже оценивали чужие люди. На полке за словарями обнаружилась красная картонная коробка. Анна помнила её содержимое: детские рисунки, первый школьный пропуск, гипсовый оттиск маленькой ладони.

— Это Вере, — сказала она.

Павел кивнул и записал её имя поперёк граф.

Из спальни Анна забрала тёмно-синий шарф. Он лежал в нижнем ящике комода, рядом с её старым купальником. Шарф был мягкий, до сих пор пахнул лавандовым мешочком. Она приложила его к лицу и сразу опустила: Павел стоял в дверях.

— Шторы оставим? — спросил он.

— Оставим.

— Новым хозяевам?

Она не ответила сразу.

Он снова вернулся к дому. К тому самому пункту, ради которого они ехали сюда каждый своей машиной, чтобы после разговора не пришлось сидеть рядом.

— У тебя нет денег выкупить мою долю, Паш.

— Мне нужен срок.

— Мы обсуждали срок. Четыре месяца назад.

— Мастерская...

— Я знаю.

Ей хотелось сказать: «Я слишком хорошо знаю». Но она удержалась, и это небольшое усилие почему-то утомило сильнее дороги.

В кармане Павла зазвонил телефон. Он отошёл к окну.

— Да, Ир. Приехали. Мама поела? Хорошо. Нет, до вечера. Максимум завтра после обеда.

Анна вытащила купальник, посмотрела на выцветшие лямки и положила обратно. Когда-то они втроём ездили отсюда на озеро; Вера упорно называла камыши бамбуком. Теперь купальник был мал. Анна оставила его не из жалости к прошлому: просто не хотела класть мокрую когда-то вещь рядом с бумагами и шарфом.

— Что у них? — спросила она, когда Павел закончил.

— Снег. Ирина говорит, к ночи обещают метель. Мы до неё уедем.

Он посмотрел на часы. Без четверти час.

— Поедим? Я хлеб привёз.

— Давай сначала закончим кабинет.

Анна вернулась к шкафу. Там, на нижней полке, стояла коробка с шахматами, в которую давно складывали шурупы. Она подняла её и почувствовала, как внутри покатились металлические детали.

— Это тебе, — сказала она.

Павел записал.

Снег за окном пошёл гуще. Из кабинета больше не было видно ворот, только верхнюю перекладину и ту часть дорожки, которую он расчистил утром. Анна взглянула на часы. Она отвела этому разговору четыре часа. Пока они успели разделить шурупы, шторы и кофемашину.

Глава 2

Павел не знал, куда записать водонагреватель.

Он покупал его сам, ставил сам и дважды менял прокладку. Если дом продадут, бак останется на стене. Если дом останется ему, Анна, наверное, сочтёт бак частью своей доли. В списке была графа для стула за полторы тысячи рублей, но не было места для вещей, которые нельзя вынести, не оставив дыру.

Он положил ручку поперёк листа.

— Давай обедать. Потом про дом.

Анна ушла мыть руки. На кухне зажурчала вода, и Павел вспомнил, что надо наполнить ведро: при отключениях насос останавливался. Здесь свет пропадал каждую зиму. Обычно ненадолго, но зимой и часа хватало, чтобы разница между городом и этим домом перестала казаться приятной.

Вчера он проверил печь. Осенью приезжал печник, очистил трубу, осмотрел кладку; Павел хранил квитанцию в той же папке, где лежали документы на участок. В этой папке было ещё одно письмо. Он нашёл его перед отъездом и мог бы выбросить. Не выбросил: семнадцать лет бумага лежала под свидетельствами, никому не мешала, и избавляться от неё именно теперь было бы слишком похоже на уборку следов.

Анна думала, что тогда его не взяли на работу. Он сказал: «Выбрали другого». И она обняла его, стоя на кухне их первой квартиры.

Выбрали его. Он сам отказался.

Сейчас вспоминать это не следовало. Сначала надо было решить, каким образом не продать дом.

Павел разложил на доске хлеб, сыр, остаток запечённой курицы. Он привёз еды больше, чем на один обед. Было удобно купить готовое на два дня; что-то потом увёз бы домой. Объяснять Анне эту простую причину он не собирался. Она могла подумать, что он с самого начала хотел задержать её до завтра.

Она вернулась, засучив рукава. У правого манжета свитера вытянулась нитка. Павел заметил её и, прежде чем успел остановиться, протянул руку.

Анна отступила.

— Нитка, — сказал он.

— Вижу.

Он занялся курицей.

Они ели за кухонным столом. Не за большим, где лежали бумаги, а за маленьким, с вытертой клеёнкой. Анна села на своё прежнее место возле окна. Потом, будто заметив это, подвинула стул ближе к торцу.

— Я не прошу подарить мне твою долю, — сказал Павел.

— Я знаю.

— Можно выплачивать частями.

— Из чего?

Он прожевал. Её вопрос был справедливым, и именно поэтому хотелось ответить резко.

— У меня работа есть.

— Я тоже работаю. А помещение нужно оплачивать сейчас. Не через пять лет.

— Ты ещё его не нашла.

Она отложила кусок хлеба.