Руслан Махмудов – Плёнки из прошлого (страница 5)

— Лидия сказала, вы хотите поговорить.

Голос был обычным. Немного хриплым, с короткими паузами между предложениями. Анна зачем-то ждала голоса, по которому можно будет услышать срок.

— Хочу. Вы посмотрели фотографии?

— Две. Она привезла распечатки вчера.

Прайс прислала ей вечером короткое сообщение: Рут дала разрешение на использование копий в юридической проверке; Ривера согласился на первый разговор. Запрос на очное интервью ещё рассматривали.

— Я хочу понять, что вы помните об инструменте, — сказала Анна. — Но если вам неудобно обсуждать это сейчас…

— Мне неудобно обсуждать это последние двадцать девять лет. Спрашивайте.

Она взяла блокнот. На первой странице записала время звонка и предупредила, что будет делать заметки. Запись разговора не включала; для начала достаточно было услышать его и уточнить, что из сказанного он разрешает использовать.

— Вы узнали отвёртку?

— Это была моя. Я говорил это на суде.

— Отец сказал, что на ней нашли следы…

Анна остановилась.

— Ваш отец, — произнёс Ривера. — Давайте сразу. Вы не обязаны говорить «прокурор», если имеете в виду его.

— Хорошо.

— Они нашли кровь Белла. Я эту отвёртку не оставлял в доме. За день до того у неё лопнула рукоятка. Я отнёс её в мастерскую, где мне делали мелкий ремонт инструмента. Вечером узнал, что Белл убит. На следующий день меня забрали.

Анна записала последнее предложение, потом перечеркнула слово «на следующий» и оставила пустое место.

— В какие часы?

— После обеда. Я помню, что сосед успел отвести Софию к моей матери. Всё остальное смотрите в бумагах. Я в голове уже переставлял эти часы тысячу раз.

— А ваша версия о мастерской была в деле?

— Была. Хозяин сказал, что я приносил инструмент. Они решили, что я потом его забрал. Я не забирал.

— Хозяин видел, как вы забрали?

— Нет. Он помнил не всё. Когда надо было помнить, полицейские уже побывали у него. Он испугался, что мастерскую закроют. Или действительно забыл. Я не знаю.

Ривера говорил без спешки. Он не пытался убедить её каждым словом, не подчёркивал, что невиновен. Это не означало, что ему можно было верить без проверки. Анна заставила себя написать на полях: «Сверить с показаниями».

— Я нашла газетную статью об угрозах, — сказала она. — Вы угрожали Беллу?

— Да.

Прямой ответ застал её врасплох.

— Что именно вы сказали?

— Что если он снова придёт на нашу улицу с бумажкой, будто всё безопасно, я сломаю ему руки. Там были люди. Они слышали.

— После пожара?

— Через три недели. Моя сестра умерла в больнице. Белл говорил, что она сама подключила обогреватель неправильно. Он ни разу не был в её квартире. А до пожара писал, что проводка исправна.

Анна молчала. За стеной сосед включил телевизор; она слышала рекламу, потом звук спортивной передачи. Хотелось перейти в другую комнату, где такие вещи не будут мешать разговору.

— Я был зол, — сказал Ривера. — Очень. Вам не нужно делать из меня спокойного хорошего человека, который ни с кем не ссорился. Но я его не убивал.

— Вечером вы были дома?

— Был у матери с Софией. Потом пошёл покупать молоко. Она помнила, когда я вернулся. Ей не поверили. Матери всегда помогают сыновьям — так сказали.

Анна посмотрела на полку. Рядом с рабочими папками стояла фотография её матери с двумя детьми. Отец снимал их на пляже; его самого в кадре не было. Она отвернулась от шкафа.

— Вы знаете, почему Розен снимал помещение?

— Тогда нет. На суде объяснили, что он делает репортаж. Приехал с полицией. Я его никогда не видел.

— Он говорил с вами после приговора?

— Нет.

— Писал?

— Нет. По крайней мере, я не получал. Что это за вопрос?

— Пока просто проверяю, мог ли он что-то сообщить раньше.

Анна вспомнила, как Розен поправлял её текст четырёхлетней давности. Просил не забывать имена. Если он снимал предмет до и после, если видел, как отец держит пакет, должен был что-нибудь понять. Но «должен был» ещё не означало «понял».

— Вы думаете, он снял, как они принесли её? — спросил Ривера.

— На одном кадре инструмент в пакете. На другом — на полу. Я не знаю, почему его вынули. И не могу по фотографии установить время.

— Значит, ещё не знаете.

— Не знаю.

Он выдохнул. Далеко от телефона кто-то говорил громче, чем он; звуки на несколько секунд перекрыли разговор.

— Лидия сказала, вы не обещали, что я выйду.

— Не обещала.

— Хорошо. Давайте так и дальше.

Анна написала эту фразу и поняла, что уже выбирает цитаты. Будущая статья могла начаться с неё. Человек, которого лишили свободы почти на тридцать лет, просит не давать обещаний. Удачный абзац. Она закрыла блокнот.

— Я должна сказать вам ещё кое-что. Если проверка подтвердит расхождение, журнал захочет написать об этом. Я не буду единственным автором. Дело проверяет другой журналист.

— Чтобы люди не решили, что вы мстите отцу?

— Чтобы мои отношения с ним не влияли на выводы.

— Они всё равно влияют.

— Да. Но мы можем проверить каждое утверждение независимо от меня.

Ривера какое-то время молчал.

— Не пишите моей дочери, — сказал он.

— Я не собиралась…

— Теперь знаете. Её зовут София. Она взрослая. Когда люди узнают о деле, им всегда нужна дочь. Как она росла без отца, плакала ли на свиданиях, что говорит внук. У меня нет внука. Я им каждый раз объяснял. Потом всё равно кто-то написал.

— Я не буду обращаться к ней без согласования.

— Не со мной. С ней. Но сначала дайте ей пожить ещё немного без вас.

— Хорошо.

Телефон предупредил об оставшемся времени.