Руслан Махмудов – Плёнки из прошлого (страница 7)

— Я могу съездить по адресу.

— Там теперь магазин одежды. Но съезди, если хочешь. Только спроси сначала владельца здания, а не продавца, помнит ли он девяносто пятый.

Когда Джон ушёл, Рут вынула из сумки обёрнутый бумагой сэндвич и разделила пополам.

— Ты опять не ела?

— Ела.

— Тогда оставь на потом.

Анна взяла половину. Они сели за тот стол, на котором не было плёнок. Рут раскладывала салфетку с такой же аккуратностью, с какой укладывала негативы. Её отец когда-то рассказал Анне, что в детстве она подписывала все свои коробки, даже те, в которых лежали три одинаковые куклы. Анна помнила, как он смеялся, рассказывая это.

Она показала страницу блокнота.

Рут прочла ответ Леона два раза.

— Когда он это говорил?

— Четыре года назад.

— В статье было?

— Нет.

Рут положила блокнот на стол.

— Он говорил много такого. Особенно если не хотел отвечать прямо.

— У него есть записные книжки этого периода?

— Есть разные. Я ещё не всё смотрела.

— Можно поискать?

Рут вытерла руки. Подошла к нижнему шкафу и открыла дверцу, которая плохо держалась на петле. Вынула две коробки. На первой написала «личное» ещё до того, как Анна начала помогать.

— Здесь письма. Если встретишь чужую переписку, скажи мне прежде, чем читать.

Анна кивнула.

Они просмотрели конверты девяносто пятого и девяносто шестого годов. Счета за бумагу, приглашение на свадьбу, открытка из Берлина. Среди деловых писем нашлось приглашение выступить в фотоклубе; внизу Леон набросал план: «Не путать присутствие с участием». Рут убрала его отдельно, не комментируя.

В коробке за девяносто седьмой лежал лист, сложенный вчетверо, без конверта.

Рут раскрыла его. Анна увидела обращение к адвокату и фамилию Риверы. Пока Рут читала, она заставила себя смотреть в окно.

— Можно, — сказала Рут.

Текст был напечатан на машинке. Леон писал, что фотографии, представленные при рассмотрении дела, могли получить неверные подписи. Сообщал номер плёнки — 417 — и предлагал встретиться. В последнем абзаце просил пока не упоминать его имя публично, поскольку не располагал полной информацией о работе следствия.

Подписи внизу не было.

На обороте карандашом: «Сначала Э. У. Время».

— Отправлял? — спросила Анна.

— Не знаю. Конверта нет. Может, это копия. Но обычно он хранил копии вместе с ответами.

Анна перечитала первый абзац. Он не писал, что видел подлог. Писал о подписях. Возможно, задавал тот же вопрос, который она сама задала отцу утром. Возможно, получил ответ и успокоился.

— Нужны остальные записи, — сказала она.

Рут забрала лист и положила в новый карман.

— Ты понимаешь, что это означает для него?

— Пока нет.

— Понимаешь.

Анна промолчала.

Рут села, пододвинула свою половину сэндвича и вдруг отложила её.

— Выставка должна была быть о том, как он видел людей. Я всем это рассказывала. Что он помнил тех, кого остальные забывали.

— Это могло быть правдой.

— И вот это могло быть правдой. Что он написал письмо, не подписал и положил в коробку.

На этот раз Анна не стала предлагать объяснение. Рут открыла записную книжку за следующий год, и они продолжили разбирать материалы. До вечера нашли только расходы, номера телефонов и несколько имён без пояснений.

Перед уходом Рут сама внесла найденный лист в опись. Дала ему номер, сфотографировала обе стороны, записала имена присутствовавших. Анна помогла подобрать карман нужного размера.

Потом они убрали стол. Всё, что могло повлиять на дело, осталось отдельно от выставочной подборки. На полу лежал кусочек старой обёрточной бумаги. Рут подняла его, проверила с обеих сторон и лишь затем бросила в корзину.

Глава 6. Семейный ужин

В воскресенье мать открыла дверь прежде, чем Анна успела убрать ключи.

— Ты же больше здесь не живёшь, — сказала Хелен, посмотрев на связку. — Можно звонить.

— Ты сама говоришь, что я должна приходить как домой.

— Говорю. Но я стою у плиты, и звонок слышно лучше, чем замок.

Она поцеловала дочь в щёку, взяла принесённый пирог и понесла на кухню. В квартире пахло укропом и горячей духовкой. Мэтт уже сидел за столом, рассматривая телефон. Он поднял голову и показал на свободное место рядом.

— Наконец-то. Мама успела сказать, что у меня неправильная рубашка.

— Для ужина с семьёй слишком много пятен, — отозвалась Хелен.

— Это рисунок.

— Похож на пятна.

Анна села. Мэтт убрал телефон и спросил, как идёт выставка. Она ответила, что архив большой. Брат поднял брови: такой ответ ничего не значил, и оба это понимали.

Отец вошёл из спальни в домашней рубашке, без галстука. Поцеловал Анну в лоб, как делал с тех пор, когда она была ниже его плеча. Она не отстранилась, но почувствовала, что ждёт какого-то знака: тревоги, раздражения, признания, что её сообщение изменило его неделю.

Он спросил, удалось ли получить документы.

— Адвокат дала копии. Джон проверяет остальное.

— Джон?

— Селби. Из редакции.

Отец кивнул. Хелен поставила на стол блюдо с рыбой и попросила помочь с тарелками. Несколько минут они занимались тем, чем занимались на каждом семейном ужине: передавали хлеб, искали лопатку, говорили о работе Мэтта. Он рассказал о пациенте, который принёс врачу список диагнозов из интернета. Анна обычно подхватила бы разговор. Сегодня ей удалось только спросить, чем всё закончилось.

— Тем, что у него оказалась сломана нога, — сказал Мэтт. — Как он и думал до интернета.

Хелен засмеялась. Отец тоже. Анна посмотрела на них и впервые за несколько дней почувствовала голод.

Она съела почти всю порцию. Потом мать начала спрашивать о цвете стен в выставочном зале, о каталоге и о том, где будут стоять гости во время открытия. Говорила «мы», хотя её участия никто не просил. Анна поняла, что семья уже считает выставку своим событием.

— Дэвид хочет сделать отдельную часть про городские общественные организации, — сказал отец. — Меня попросили прислать короткую запись. Не знаю, поместится ли.