Руслан Махмудов – Плёнки из прошлого (страница 2)

Анна скачала страницу и увеличила текст. Мужчина по имени Дэниел Ривера обвинялся в убийстве Томаса Белла. Поводом, по версии следствия, стала смерть сестры Риверы в пожаре. В статье цитировался помощник окружного прокурора Эдвард Уорд.

Она перечитала цитату. Отец говорил, что потеря близкого не даёт права вершить собственное правосудие.

Вторая газетная страница относилась к следующему году. Приговор. Фотография Риверы с руками перед собой. Пожизненное заключение с правом просить об условно-досрочном освобождении после двадцати пяти лет.

В описании доказательств упоминалась отвёртка, обнаруженная рядом с телом.

Анна отодвинула ноутбук. На улице грузовик сдавал назад, издавая ровные сигналы. Она услышала, как внизу захлопнули дверь, как кто-то засмеялся на лестнице. Всё это время она держала ладонь на пустой чашке.

В телефоне было ещё одно сообщение. Отец переслал ей приглашение на ужин в воскресенье и приписал: «Буду рад, если на этот раз ты придёшь без ноутбука».

Она открыла ответ, набрала «Да», стёрла.

Потом снова развернула газетную страницу и посмотрела на имя осуждённого.

До этого дня она его не слышала.

Глава 2. Второй осмотр

На следующий день Анна позвонила отцу в половине восьмого. Она знала, что он уже встал: много лет подряд по утрам он гулял, завтракал и читал документы до того, как в доме начинали звонить телефоны.

— Что случилось? — спросил он после приветствия.

— Почему обязательно что-то случилось?

— Ты обычно пишешь. А звонишь, если нельзя написать.

Она взяла со стола лист с фамилией Риверы. На обороте был список снимков для выставки.

— Я нашла тебя у Розена. На старой плёнке. Ты стоишь в комнате с каким-то полицейским.

— Приятно, что меня ещё можно опознать.

— Это дело Дэниела Риверы. Ты его помнишь?

Он не ответил сразу. В трубке тихо звякнула ложка. Анна помнила его чайную чашку, белую с тонким синим ободком; это внезапное знание мешало сосредоточиться.

— Да, — сказал отец. — Помню.

— Можно поговорить?

— Разумеется. У тебя есть час утром?

Он предложил встретиться в кабинете до десяти. Анна согласилась и только после звонка поняла, что получила то, чего боялась просить: возможность увидеть его реакцию.

Она приехала раньше. Приёмная была ещё пустой. На стене висела фотография отца с освобождённым заключённым, которому его юридическая организация помогла добиться пересмотра дела. Анна сама делала тот снимок. Мужчина закрывал лицо ладонью, а отец стоял в стороне, придерживая открытую дверь. Из всей серии он выбрал именно этот кадр: говорил, что главному герою не обязательно смотреть в камеру.

Секретарь Клер принесла воду и попросила подождать. На её столе стояли цветы и лежала новая папка с гербом штата. В газетах уже неделю писали о выдвижении Уорда на пост главного судьи. Губернатор объявил кандидатуру, теперь предстояло подтверждение в сенате. Точные даты Анна не запомнила: отец называл их без обычной уверенности, будто боялся обнадёжить семью раньше времени.

Он вышел из кабинета с телефоном в руке, прервал разговор и обнял её.

— Ты завтракала?

— Да.

Это была неправда. Она выпила кофе в метро, больше ничего.

— Тогда пойдём.

Кабинет почти не изменился со времени её последнего визита. Полка с юридическими справочниками, стол без семейных фотографий, два мягких кресла. Отец не садился за стол, когда принимал дочь, и она всегда считала это проявлением такта. Сегодня ей хотелось, чтобы он сел туда: было бы легче задавать вопросы человеку в официальном кресле.

Анна открыла на планшете скан. Показывала целый кадр, без увеличения рук.

Отец наклонился. Его лицо на несколько секунд стало неподвижным.

— Господи. Фрэнк.

— Кто?

— Мэдден. Детектив, который вёл дело. Я давно его не видел.

— А почему там был Розен?

— Он делал материал о работе полиции. Фрэнк его знал. Не уверен, что материал когда-нибудь вышел.

— Ты держишь отвёртку.

Отец коснулся пальцем края экрана, но не самого изображения.

— В пакете. Следователь должен был показать, где именно её нашли. Мы вернулись туда на повторный осмотр.

Анна перевела взгляд с фотографии на него.

— Это уже после обнаружения тела?

— Да. Позже. К первоначальному осмотру меня не приглашали. В ту пору помощники прокурора иногда выезжали на место, если нужно было разобраться с будущими показаниями.

— А инструмент можно было вынимать из пакета?

— Анна, я не помню каждого движения спустя тридцать лет. Возможно, мы восстанавливали положение. Это не лабораторная работа, но тогда…

Он остановился.

— Тогда делали вещи, которые сейчас выглядели бы иначе. Для чего тебе это? Для подписи к фотографии?

Она могла сказать «да». Этого хватило бы на весь разговор. Выясненная дата, имя второго мужчины, объяснение пакета — обычная работа с архивом.

— Я прочитала о приговоре.

— Понятно.

— Ты уверен, что Ривера был виновен?

Отец откинулся в кресле. Он не рассердился. Это сделало вопрос ещё неприятнее: словно она нарушила порядок беседы, в которой взрослый человек уже сообщил всё необходимое.

— Я был уверен тогда. Если бы не был, не пошёл бы в суд. У него был мотив, свидетели угроз, кровь на его инструменте. Присяжные слышали защиту. Приговор проверяли.

— Приговоры бывают ошибочными. Ты сам всю жизнь…

— Бывают, — перебил он. — Именно поэтому я не скажу тебе: «Перестань спрашивать». Но есть разница между вопросом и выводом. На фотографии человек держит изъятый предмет. Это ещё не история о судебной ошибке.

Анна закрыла изображение. Ей не понравилось, что он произнёс за неё то, чего она пока не говорила.

— Я хочу увидеть материалы дела. Хотя бы описание осмотра.

— Посмотри. То, что открыто, можно запросить в суде. У меня копий дома нет. Служебные документы я не храню в коробках под кроватью.

Он улыбнулся. Раньше она ответила бы улыбкой.

— Могу познакомить тебя с человеком, который поможет найти тома.

— Я сама.

— Хорошо.

Отец поднялся, подошёл к столу и вытащил карточку с адресом канцелярии. Написал на обороте фамилию обвиняемого и год суда, который вспомнил точнее, чем она ожидала.

— Ты собираешься включить снимок в выставку?