Руслан Махмудов – Плёнки из прошлого (страница 1)
Руслан Махмудов
Плёнки из прошлого
ПЛЁНКИ ИЗ ПРОШЛОГО
Психологический триллер
Глава 1. Папка без номера
На фотографии отец держал чужую отвёртку.
Анна узнала его раньше, чем поняла, что именно видит. Ему было около тридцати пяти. Тёмные волосы, слишком длинные для человека с его нынешними привычками, рубашка с закатанными рукавами. Галстук отведён за плечо, чтобы не мешал. Так он делал дома, когда чинил дверцу кухонного шкафа: мать каждый раз просила сначала переодеться, а он отвечал, что это займёт минуту.
Здесь он стоял в комнате с облупленной стеной и смотрел вниз. В правой руке — прозрачный пакет. Сквозь него проступали стержень и тёмная рукоятка.
Анна отняла лупу от глаза.
На световом столе лежала узкая полоска негатива, шесть кадров. На негативе свет и тень поменялись местами, но лицо отца уже невозможно было принять за другое.
— Нашла что-нибудь? — спросила Рут от двери.
Анна повернула голову. Рут Розен держала две чашки, поставленные одна в другую. Между ними застряла ручка ложки. В комнате пахло пылью, нагретым пластиком и кофе, который внизу варили с самого утра.
— Кажется, здесь мой отец.
Рут поставила чашки на край свободного стола.
— В архиве Леона? Вполне возможно. Он полгорода переснимал.
— Он совсем молодой.
Рут подошла, наклонилась над плёнкой и тут же выпрямилась.
— Я на негативе лица не различаю. Давай отсканируем.
Она сказала это буднично, и Анна успела почувствовать облегчение: пока ничего необычного не произошло. Среди нескольких десятков тысяч снимков нашёлся отец. Было бы страннее, если бы Леон Розен не снимал Эдварда Уорда ни разу.
Отец знал о выставке. Два дня назад он спросил, сколько осталось работы, и предложил познакомить Анну с женщиной, которая в восьмидесятые помогала Розену устраивать показы. Анна отказалась: ей хотелось самой довести хотя бы этот проект. В редакции она давно научилась обходиться без его знакомств. При работе над выставкой следовало соблюдать ту же осторожность.
— Где лежало? — спросила Рут.
Анна показала серую папку.
На корешке было написано: «Контакты. Не отобрано. 1994–1996». Между листами контактной печати лежал конверт с фотографической плёнкой. На конверте — «Орчард. После пожара». Ни номера коробки, ни фамилии заказчика. Только маленькое «417» у нижнего края.
— Отдельной строкой, — сказала Рут. — Не подшивай пока к пожарам. У него подписи в последние годы были…
Она не закончила. Провела пальцем по корешку папки, на котором сама утром переписала почти стёршиеся даты.
Леон умер в июне. Его дочь неделю провела в квартире, прежде чем сумела открыть ящики в рабочей комнате. Потом позвонила музею городской фотографии, с которым отец давно обсуждал передачу архива. Временная выставка должна была стать первым шагом; постоянное хранение, договоры и деньги ещё предстояло согласовать.
Анна знала Розена по одному интервью. Четыре года назад он два часа рассказывал о закрывшихся лавках Нижнего Ист-Сайда и ни разу не спросил, когда выйдет статья. Вместо этого хотел знать, не обрезали ли редакторы фамилии людей в подписях. Когда Рут предложила ей написать тексты для выставки и помочь разобрать материалы, Анна согласилась быстрее, чем успела посчитать гонорар.
Сканер стоял у окна. Рут опустила штору, проверила плёнку на пыль и уложила в рамку, берясь только за края. Анна завела новую запись в описи: коробка двенадцать, папка семь, конверт без инвентарного номера, обозначение автора — 417. Сфотографировала конверт рядом с бумажной карточкой находки.
— Запиши, что я здесь, — напомнила Рут. — Иначе потом опять придётся гадать, кто что перекладывал.
Анна добавила её имя.
На экране сначала появился потолок, потом стена, потом сразу два человеческих лица. Отец и мужчина постарше, в клетчатом пиджаке. Внизу — пакет с отвёрткой.
— Да, это он, — сказала Рут. — Я бы не узнала. Он тогда иначе держался.
Анна увеличила изображение. За отцом виднелся деревянный стол. Одна ножка стояла на сложенном куске картона; рядом тянулась тёмная полоса, похожая на пятно воды. На стене висела схема электрических щитов.
Кадр был резким. Никакой толпы, вспышек, рукопожатий. Отец, по-видимому, не позировал. Его рот был слегка открыт, будто он говорил фотографу или человеку за камерой.
— Можно сохранить все шесть? — спросила Анна.
— Конечно. Мы всё сохраняем. Сначала полную полосу, потом отдельно кадры. Как вчера.
Соседний снимок был почти тем же: стол, стена, мужчина в пиджаке. Отец вышел из кадра. На полу лежала отвёртка.
Анна подалась к экрану.
Отвёртка находилась возле ножки с картоном. Стальной стержень смотрел в сторону двери. Рукоятка была тёмной, с короткой светлой полоской поперёк.
Она открыла кадр, снятый раньше. Здесь комната казалась просторнее: Розен стоял дальше от стола. На полу лежала бумага, у стены — металлическая коробка. Возле ножки с картоном ничего не было.
— Что он снимал? — спросила Анна.
Рут посмотрела на конверт.
— Последствия пожара, наверное.
— Здесь нет следов огня.
— Могла быть другая комната. Или он положил не туда.
Рут придвинула к себе опись и стала перечислять технические признаки. Чёрно-белый негатив, тридцать пять миллиметров, шесть экспозиций на полосе, номера восемнадцать — двадцать три. На другой полосе — двадцать четыре — двадцать девять. Последние два кадра пустые.
Анна открыла двадцать четвёртый.
Стол был снят ещё ближе. Отвёртка на полу занимала нижнюю треть кадра. Рядом лежала табличка с цифрой. Мужчины исчезли. Изображение напоминало фотографии, которые показывают в суде: предмет крупно, окружающее пространство — только чтобы обозначить место.
— Леон работал с полицией?
— Иногда. Через знакомых. Не штатно.
— В девяносто пятом тоже?
— Наверное. А что?
Анна не сразу ответила. Она уже знала, каким образом вопрос изменит их утро. Пока отец был одним из тысячи людей в архиве. Стоило произнести следующую фразу, и Рут запомнила бы, что Анна увидела в снимках нечто подозрительное.
— Я не понимаю последовательность. Сначала он держит инструмент в пакете, потом инструмент на полу.
Рут посмотрела на экран внимательнее.
— Может, показывал, откуда взяли.
— Может.
Анна убрала руку с мыши. В их работе случалось достаточно ложных догадок. Человек отворачивался от камеры — и казался виноватым; соседние кадры лежали не по порядку — и получался иной рассказ. Она сама написала в предисловии к будущему каталогу, что фотография показывает ограниченный участок происходящего. Теперь не следовало забывать собственную фразу только потому, что на снимке был отец.
Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Дэвида Лина, куратора: «Сможем сегодня получить подборку для зала “Город и закон”? Попечители ждут».
Она ответила, что пришлёт к вечеру.
— Давай эту серию пока оставим без темы, — сказала Анна. — Нужно разобраться с подписью.
— Хорошо.
Рут положила обе полосы в новые защитные карманы. Старый конверт сохранила рядом. Анна дописала в описи: «Содержание требует уточнения. Не включать в выставочную подборку».
После обеда она нашла в коробке двенадцать ещё два конверта с улицы Орчард. На одном стояла точная дата — октябрь девяносто пятого; на другом были фасад с пожарной лестницей и портрет женщины у подъезда. У дома на нижнем снимке различался номер. Анна записала его, не связывая пока с первой серией.
Рут ушла к нотариусу, оставив ей ключи от рабочего помещения. Перед уходом пересчитала раскрытые папки. Анна вернула негативы в коробку, выключила световой стол и села у окна с ноутбуком.
Поиск по адресу сначала выдал ресторан, открывшийся семь лет назад, и объявления о квартирах. Потом — оцифрованную страницу старой газеты. Низкое качество, чёрный прямоугольник снимка, заголовок об убийстве городского инспектора.