Руслан Махмудов – Изнанка тайги (страница 5)

— Любопытно.

— Небесное железо? — Ребров подошёл так быстро, что задел плечом врача.

— Не знаю. Другой прибор дайте.

Лидия вынула запасной компас. На том же месте он тоже стал вести себя странно, но иначе: не покачивался, а медленно повернулся почти на четверть круга. Гранин поставил оба прибора на сухой обломок, попросил всех держаться в стороне. Потом поднял их и понёс вверх по склону.

Корин скрестил руки.

— Сто лет здесь ходили без вашего стекла.

Дулин показал на завал.

— До удара здесь была тропа. Сегодня и её нет.

Проводник не улыбался. Подождал, пока врач посмотрит в указанную сторону.

Гранин вернулся. Оба прибора снова показывали одно направление.

— У этой корневой плиты. За десять шагов уже меньше. Будем записывать.

Ребров ткнул пальцем в мокрую древесину.

— Значит, здесь железо.

— Значит, здесь показания ненадёжны.

Вельт поставила крестик в книжке и записала расстояние до ручья. Нестеров заглянул через её плечо. Слова «небесное железо» там не было.

Через полчаса они вышли на небольшой открытый участок. Вершины лежавших деревьев были направлены к ним, корни — дальше по склону. Ребров позвал Гранина посмотреть: из такого положения, по его мнению, можно было заключить, откуда ударило. Учёный ответил, что по одному участку заключать рано, но участок зарисовал.

У Нестерова промокла рубаха между лопаток. Он выпил воды и обнаружил, что пьёт слишком жадно. Налил остаток в кружку, чтобы не опустошить флягу незаметно для себя.

Лидия сняла аппарат с плеча. Для снимка выбрала место, где в кадр попадали корни и примятый лес за ними. Установила штатив, переждала, пока Ребров отойдёт из поля зрения. Тот спросил, когда можно будет посмотреть снимки.

— Когда доберёмся до места, где я смогу работать с пластинками.

— Я надеялся, вы умеете в палатке.

— В палатке умею. Но мне нужно свободное место и темнота. Вчера вы велели положить туда мешки.

Ребров посмотрел на ящики и не стал больше торопить.

Пока она работала, Круглов вытаскивал из ремня сухую щепку от упаковочного ящика. Она крошилась в пальцах. Он вынул нож и подрезал край, не касаясь ремня. Ребров, проходивший мимо, попросил посмотреть нож.

— Хорошая сталь.

— Режет.

— Откуда?

Круглов убрал нож прежде, чем ответить:

— Купил.

Разговор кончился. Нестеров заметил, что рядом с остальными Егор говорил ещё меньше, чем на фактории. Антон, напротив, иногда пытался включиться в общий спор, но сейчас устал настолько, что просто сидел, положив ладонь на палку.

Дулин обнаружил проход вдоль склонового ручья. Он вёл не туда, куда хотел Корин, зато позволял провести оленей. Решили сделать крюк. Гранин поставил отметку на листе, уточнил время, спросил у проводников, сколько они прошли. Получил два ответа: чуть больше пяти вёрст и меньше четырёх. Записал оба.

Ручей пах вымытой землёй. Вода была прозрачной возле камней и бурой в лужицах под корнями. В одном месте они нашли рыбу, зажатую между ветками; Дулин посмотрел на жабры и оставил её. Нестерову не хотелось тратить силы на вопросы о каждой вещи, и он промолчал.

После поворота ручей нырял под сдвоенный ствол. Корин остановился, поднял руку.

— Вот ведь.

На лиственнице справа белела зарубка.

Нестеров узнал её сразу — или решил, что узнал. Нижний край был широким, верхний сбит, через середину шла тонкая полоса коры, оставшаяся после неловкого удара. Корин сделал точно такую зарубку перед первым завалом.

— Твоя? — спросил Ребров.

Корин подошёл и провёл пальцем по свежей поверхности.

— Моя. Ну, значит, круг дали.

Дулин положил палку поперёк ручья.

— Мы всё время шли по воде.

— Откуда-то же мы сюда пришли.

Гранин велел не спорить и сначала осмотреть место. Нестеров попробовал вспомнить первый завал. Там была поднятая корневая плита, они разгружали оленей на наклонной площадке, он сидел возле Антона. Здесь ручей шёл по узкой расселине, выше лежали два ствола, а корней вообще не было видно.

Круглов присел возле ствола.

— Не то дерево.

Корин покосился на него.

— Ты их по имени знаешь?

— Первое толще. И ветка с юга была. На нём топор сорвался по сучку, поэтому край такой. Здесь сучка нет.

Нестеров наклонился к зарубке. Верхняя граница была действительно рваной. Он не умел отличать след сорвавшегося топора от следа обычного удара, но древесина ещё пахла свежим соком.

— Здесь кто-нибудь другой ходил? — спросил он.

Корин пожал плечами.

— Мог. Не пешком же мы первые на свете.

Дулин присел возле берега. Несколько раз тронул землю, посмотрел на ручей выше и ниже ствола.

— Следы есть только наши.

— После воды не всякий след увидишь.

— Здесь берег сухой.

Лидия записала что-то. Нестеров заглянул в книжку: «Вторая зарубка. Свежая. Форма первой?» Знак вопроса она обвела, чтобы не потерять между строк.

Ребров предложил пройти дальше. Если они в самом деле сделали круг, стояние возле дерева ничего не исправит.

Гранин согласился, но прежде попросил Корина оставить новый знак — не такую зарубку, а два коротких удара друг под другом.

Круглов поднял голову.

— Зачем ещё портить дерево? Тряпку повяжите.

— Для различения.

— Тряпку тоже можно различить.

Учёный чуть помедлил. Лидия достала полоску красной ткани, которой перевязывала кассеты, и отдала Корину. Тот привязал её к торчащей ветке, затянув узел особенно сильно.

Нестеров взял Антона за локоть и помог встать. Он опять посмотрел на зарубку. По белой поверхности ползла мошка. Три насекомых двигались к середине, и все три исчезли за одним краем рваной коры.

Врач повёл больного дальше. Должно быть, там была щель.