Руслан Махмудов – Изнанка тайги (страница 3)

— На сутки. Более я не задержу всех. Завтра отдыхаем, послезавтра идём.

— Он не понесёт вьюк.

— Не понесёт.

— Если ему станет хуже, мы возвращаемся.

Ребров посмотрел на него, но спорить не стал.

Нестеров перечитал бумагу. Заменил «от заражённой раны» на «вследствие болезни». Потом зачеркнул собственную поправку: ложь не становилась меньше от того, что диагноз звучал неопределённее.

Он потребовал новый лист.

Когда подпись высохла, врач посыпал её песком и осторожно стряхнул песок обратно в чашечку. Ребров забрал свидетельство. Нестерову досталась чистая поверхность стола и заметный отпечаток на пальце — чернила затекли под ноготь.

Поздно вечером он вернулся к больному. Антон спал. Левая нога лежала на свёрнутой телогрейке; Круглов устроился рядом на полу, подложив под голову куртку. Оба проснулись от света лампы, но Егор сразу прикрыл глаза, давая врачу работать.

Нестеров проверил повязку. Она оставалась сухой.

Антон поблагодарил его шёпотом:

— Спасибо.

Врач кивнул. На столе ещё лежало блюдце с двумя занозами. Он взял его, вышел в сени и высыпал содержимое в печь, хотя печь давно остыла.

Глава 2. За рекой

На следующее утро Семён Дулин пришёл возвращать задаток.

Он выложил деньги на лавку перед Ребровым, пересчитал их ещё раз, хотя пересчитал при входе, и положил рядом маленькую потёртую расписку. Нестеров в это время делил перевязочный материал на два свёртка. Через открытую дверь ему было видно, как Дулин удерживает расписку двумя пальцами: бумага скручивалась и тянула за собой крайнюю монету.

Ребров подвинул расписку к проводнику.

— Ты вчера согласился.

— Вчера не знал, что вам нужно дойти до самого места.

— Мы не будем подходить к огню.

— Там давно нет огня.

Ребров перестал перебирать деньги.

Дулин был невысок, широк в плечах. Свою рубаху он, видимо, шил не для встречи с нанимателем: под правой рукой стояла новая заплата, по краю шёл шов крупнее основного. Он держал шапку, а не мял её. Пока другие люди подбирали слова, Дулин ждал, не помогая им.

— Тем более. Чего ты боишься?

— Не знаю, что осталось от пути. Поэтому не обещаю.

— Мы платим за двадцать дней. Если придётся дольше, добавим.

— Я за плату дорогу ищу. Если её нет, от платы не появится.

Ребров заметил врача в дверях.

— Михаил Андреевич, вы как раз просили сроков. Семён, объясни при нём. Сколько можно пройти?

Дулин повернулся к Нестерову, будто проверял, будет ли разговор теперь другим.

— До стоянки моего брата было три дня с оленями. Ещё оттуда — смотря как идти. Он должен был прийти сюда. Не пришёл.

— Когда его ждали?

— Пять дней назад.

— Бывает, что задерживается?

— Бывает.

Дулин не добавил ничего. Реброву пришлось самому выговорить вопрос:

— Ты хочешь искать его?

— Хочу. Но не вести восемь человек туда, где сам не был после удара.

Нестеров положил свёрток.

— Тогда договоримся иначе. Вы ведёте до места, которое знаете. Дальше смотрим все вместе. Если дороги нет, возвращаемся.

— Все вместе — это кто скажет? — спросил Дулин.

Ребров улыбнулся, словно услышал забавную придирку.

— Я же не повезу вас в клетке.

Дулин оставил деньги на лавке.

В дверях появился Павел Корин. Врач уже знал его: именно Корин ходил к краю вывала и вернулся с известиями, заставившими Реброва изменить маршрут. Павел Саввич носил бороду, которую недавно коротко остриг, оставив на подбородке неровный пучок. У него были крепкие зубы и привычка показывать их даже в разговоре, не обещавшем веселья.

— Семён, ну чего ты? Я ж ходил. До третьего ручья всё осталось. Один завал большой, обойдём.

— Ты дошёл до третьего и вернулся. Еремей пошёл дальше.

— Ну так найдём.

— Не обещай.

Корин развёл руками. Нестеров вспомнил, как вчера тот легко согласился, что можно отправить больного вниз на лодке. Сегодня захотелось спросить, кто будет грести, где кончается доступный путь и сколько займёт дорога, но разговор о проводнике требовал закончить другое.

Врач попросил у Реброва лист. Написал несколько строк: сколько людей выходит, какой запас берут, на сколько дней рассчитан путь. Отдельно указал, что Дулин не отвечает за сохранность прежнего маршрута и вправе отказаться от дальнейшего движения, если не может найти безопасный проход. Ребров прочёл.

— Я не понимаю последней строки. Мы же можем найти проход без него.

— Можете. Тогда он не обязан идти с вами.

— А плата?

— За время, которое он отработал. И задаток останется у его семьи.

Предприниматель посмотрел на деньги. Дулин ждал.

Нестеров чувствовал, что защищает теперь разумное условие. После вчерашней подписи особенно хотелось иметь перед глазами бумагу, в которой всё написано правильно.

Ребров подписал новые условия. Дулин взял расписку, но деньги оставил до вечера: сначала хотел поговорить с женой.

Остаток дня ушёл на вещи.

На полу амбара сложили двадцать суточных долей сухого запаса на восьмерых: муку, сухари, крупу, соль и чай. Часть груза уже распределили раньше, для более долгого обследования, теперь отобрали только необходимое. Корин настоял на дополнительной соли; Гранин требовал оставить два ящика приборов. Его помощница Лидия Вельт сидела на корточках перед фотографическим аппаратом и показывала, почему один из ящиков никак не может заменить другой.

— Здесь пластинки. Здесь кассеты. Если вы положите их вместе, потом будете спрашивать, почему не получилось снимка.

— Я спрашиваю, почему для снимков нужен целый олень.

— Олень для еды, штатива, палатки и моих двух ящиков. Мои — девять фунтов с небольшим. Давайте взвесим.

Вельт поднялась, вытерла ладони о фартук и сама пошла за весами. У неё был невысокий голос, временами почти терявшийся среди мужских. Поэтому она редко повторяла просьбу; чаще выполняла её собственными руками, чтобы спорить пришлось с результатом.

Нестеров помог ей поставить ящик на чашу.