Руслан Махмудов – Изнанка тайги (страница 1)
Руслан Махмудов
Изнанка тайги
Изнанка тайги
Руслан Махмудов
Глава 1. Чужое имя
Когда Михаил Нестеров снял повязку, из раны выпала еловая заноза.
Тонкая, почерневшая от крови, она прилипла к коже. Нестеров подцепил её пинцетом и положил на край блюдца. Молодой человек на лавке проводил пинцет взглядом и приподнялся, чтобы рассмотреть занозу.
— Где это случилось?
— На берегу.
— Я вижу, что не в постели. Как?
Молодой человек посмотрел на дверь.
В соседней комнате торговали мукой. Кто-то долго пересыпал её в мешок; мучная пыль проходила сквозь щели перегородки, и на тёмном рукаве Нестерова уже выступил белый налёт. Врач накрыл инструмент чистой салфеткой.
— Острый сук вошёл сбоку. Потом вы его выдернули. Часть осталась. Когда?
— Три дня.
От двери ответили:
— Дней пять.
Там стоял Егор Круглов, которого Нестеров успел увидеть лишь за ужином. Седина у него росла двумя полосами от висков к скулам; вытертый ворот рубахи был заштопан белой ниткой. Он держал таз с водой так, как держат тяжёлый предмет люди, привыкшие экономить каждое движение: подхватив снизу ладонью, прижав к бедру.
Молодой человек отвернулся.
Нестеров указал на табурет.
— Ставьте сюда. А вы не помогаете мне, когда убавляете дни.
Он прощупал голень. Кожа выше раны была горячей, но краснота не уходила далеко; больной не жаловался на озноб. Нестеров спросил, спал ли он ночью, и получил ответ слишком быстрый, чтобы поверить. Потом спросил Круглова. Тот качнул головой.
— Сегодня в дорогу нельзя. Завтра посмотрим.
— Завтра они уходят.
— Значит, вы останетесь.
Молодой человек приподнялся на локте. Нестеров положил ладонь ему на колено, удерживая ногу, и почувствовал, как под кожей напряглась мышца.
— Остаться нельзя.
— Я сказал: посмотрим. Лягте.
Больной подчинился. От этого послушания врачу стало немного не по себе. Обычно с ним спорили: торговались за день постельного покоя, спрашивали, можно ли работать хотя бы одной рукой. Этот молодой человек проглотил возражение вместе со слюной.
Нестеров промыл рану. Глубоко резать пока не требовалось; он извлёк вторую занозу, попросил Круглова держать ногу и начал накладывать чистую повязку. На голени обнаружились ещё две отметины — старые, почти симметричные. Узкие полоски побелевшей кожи шли там, где мог тереться железный обруч.
— Как вас зовут?
— Андрей Савин.
— Возраст?
— Двадцать четыре.
Он назвал возраст без запинки. Имя — после паузы.
Когда повязка была готова, Круглов помог ему сесть. Савин осторожно опустил ногу и попытался спрятать её под лавку. Врач велел оставить её на табурете.
— Поесть можете сейчас. Воду принесу. На улицу сегодня не выходить.
— А на двор?
— На двор можно. Егор Никитич, поможете.
Круглов ничего не обещал, только переставил таз так, чтобы больной не задел его здоровой ногой.
В комнате торговли смолкло пересыпание. Послышался короткий смех, затем дверь открылась и вошёл Виктор Петрович Ребров. Даже здесь, в жаркой тесноте, он носил жилет. В кармашке лежали часы на цепочке, из другого торчал карандаш. Его сапоги были покрыты высохшей глиной по самый рант; прежде чем шагнуть к столу, он обтёр подошвы о порог.
— Ну как наш плотник?
— Пока он мой больной.
— Это совместимо.
Ребров посмотрел на повязку, не приближаясь. За восемь дней знакомства Нестеров заметил эту привычку: предприниматель старался не мешать человеку, который работал руками. Зато потом предъявлял к результату такие требования, будто помимо денег вложил собственный труд.
— До завтра оставьте его в покое.
— Разумеется. Егор, отнеси ему похлёбку. В котле осталось.
Круглов не двинулся. Ребров чуть поднял брови.
— Михаил Андреевич, мне нужно с вами поговорить.
Врач посмотрел на больного.
— Я вернусь.
В конторе было прохладнее. Нижняя половина окна оставалась затянута пузырчатым стеклом, верхнюю раму сняли на лето. С реки доносился стук: на берегу укрепляли борта лодки. Нестеров уже второй день хотел посмотреть лодку. Ему обещали, что больного можно будет отправить вниз к жилью; оставалось узнать, сколько займёт дорога. Но каждый раз его звали раньше, чем он добирался до берега.
На столе лежала бумага. Ребров прикрыл её рукой, предлагая врачу сесть.
— Вы увидели следы?
— Увидел.
— Они оба бежали. Круглов и этот. Настоящая фамилия — Савельев. Антон.
Нестеров остался стоять.
— Вы поставили меня рядом с ними и решили сказать это теперь?
— Я поставил вас рядом с людьми, которым нужен врач. Если бы вы отказались, что изменилось бы для них?
Ребров произнёс это спокойно. Именно спокойствие заставило Нестерова отодвинуть стул, чтобы не ухватиться за его спинку слишком сильно.
— Вы хотите, чтобы я лечил его под чужим именем?
— Я хочу, чтобы вы лечили его как человека.
— Лечить я буду. Что ещё?
Ребров убрал ладонь с бумаги.
Это был небольшой лист, уже исписанный ровным почерком. Внизу оставалось место для подписи. Нестеров прочёл первую строку, потом последнюю, затем всё между ними.
Документ удостоверял, что человек, назвавшийся Антоном Савельевым, умер от заражённой раны и был погребён при временной стоянке партии. Дата была вчерашняя.
Врач подвинул лист обратно.