Руслан Махмудов – Бездна Европы (страница 3)

— Воды — сколько угодно. Это оставим.

Капитан посмотрел на часы.

— Десять минут. Без манипулятора.

Ника выключила ближайший свет, оставив встречный луч, и перестроила камеры. Через полторы минуты цепочка разделилась надвое. Между частями осталась тёмная перемычка. Потом маленькие точки вспыхнули по очереди: от середины к краям.

Вера поймала себя на том, что ждёт повторения. Оно произошло через двадцать три секунды. В следующий раз — через двадцать шесть.

— Сорок семь не получается, — сказала она.

— И хорошо, — ответила Ника. — У нас пока два разных наблюдения.

Вера поняла, зачем та это сказала. Марк уже открыл акустическую запись, будто намеревался совместить её со светом. Он закрыл окно, ничего не возразив.

Вода на пробу прошла через отдельный наружный контейнер. Салон оставался изолирован. Возвращать образцы внутрь можно было только после серии проверок; для живых структур существовал ещё более строгий порядок. Ника сама написала часть этого порядка и теперь жаловалась, что её же правила мешают работать.

— На орбите скажут, что у нас светящийся мусор, — заметила она.

— Тогда дай им запись, где мусор делится, — ответил Орлов.

Ника переслала файл, добавив к нему вместо слова «жизнь» осторожное описание наблюдения. Вера заметила и это. На старте Ника говорила быстрее и охотнее называла вещи. Три месяца ожидания, казалось, должны были сделать её нетерпеливой. Получилось наоборот.

Спуск возобновили.

На шестнадцатом километре Самира вернула Вере ложку. Чистую, в прозрачном пакетике.

— Я не просила стерильную.

— Пакет был рядом.

Вера сунула ложку в карман и уступила врачу место у сервисного шкафа. Самира проверяла резервные дыхательные блоки. Это были не скафандры: небольшие автономные устройства на случай дыма или отказа салонной вентиляции. Их ёмкости хватало на ограниченное время. Вера умела подключить любой из шести с закрытыми глазами. На последней тренировке Марк перепутал выходы и потом говорил, что рисунок разъёма неудачный.

— С кротом всё нормально? — спросила она.

— Да. Стоит на двести двадцать метров выше кромки. Батареи заряжены. Из Северной станции пришло подтверждение проверки аварийных запасов.

К-2 был отдельной маленькой машиной, способной принять экипаж Нереиды без комфорта и почти без багажа. Он шёл вниз по соседнему пути, медленнее основной лодки, и остался во льду. Его собственный реактор был слабее; обратный подъём занял бы много суток. Во время тренировок они провели внутри К-2 сорок восемь часов. Илья после этого попросил, чтобы его спасали как-нибудь иначе.

— И я наконец поговорила с Севером без шипения, — добавила Самира. — Они поменяли модуль на третьем ретрансляторе.

Вместе со статусом пришёл снимок посадочной площадки. Грузовой тягач убирал пустые транспортные кассеты в бокс; его защищённый приёмный контейнер стоял на отдельной платформе. По плану он встретит экипаж после обратного плавления. Примерку сухого рукава к люку цилиндра они провели ещё до начала спуска.

Вера знала, что никакие «они» модуль не меняли. Автоматическая станция перестроила канал на резерв. Но врач проводила на связи столько времени, что давно разговаривала со станцией как с отдельным человеком.

На двадцать восьмом километре началась вторая рабочая смена. Вера должна была лечь спать. Она дождалась, пока дублёрский экран Марка примет её контрольные окна, и ещё раз показала, куда смотреть при повышении температуры.

— Я помню, — сказал он.

— Всё равно покажу.

Он терпеливо выслушал. Потом попросил Илью изменить курс на три градуса к востоку.

— Зачем? — спросил пилот.

— Уходим от взвеси. Донный профиль дальше чище.

— У нас его ещё нет.

Марк приблизил карту. На ней действительно не было дна: до него оставалось слишком далеко для их рабочего сонара.

— Профиль с орбиты, — пояснил он.

Орлов, отдыхавший у стены, открыл глаза.

— Это будет уход от точки посадки.

— Небольшой. Площадка шире погрешности.

Капитан запросил расчёт. Марк отправил его, и через минуту на карте появилась пунктирная линия. Орлов посмотрел запас времени, согласился на поправку и снова откинул голову.

Вера легла в ложемент. Под тканевой стенкой ощущалась твёрдая рама. Она повернулась на бок, но удерживающий ремень оказался под ребром. Раньше ей приходилось затягивать его, чтобы во сне не съезжать вниз. Теперь ремень можно было ослабить.

Она закрыла глаза и подумала о трёх градусах. Скорее всего, это была обыкновенная рабочая поправка. До неё самой тоже иногда доходили дополнительные данные, которых ещё не было в общем интерфейсе.

Потом она вспомнила выражение лица Марка у нижней кромки льда. Он словно ждал появления чего-то на определённой глубине.

Вера не стала возвращаться к столу. Набрала вопрос в журнале смены: «Вейс — уточнить источник восточного профиля». Отправила капитану. Если дело стоило вопроса, его стоило задать открыто.

Сорок семь секунд прошли без стука. Ещё сорок семь тоже. Приёмники продолжали ловить далёкую периодику, но корпус уже не передавал её человеку.

Вера уснула под шум вентилятора, который знала лучше любого земного звука.

3. Прямые линии

Веру разбудили за пятнадцать минут до дна. Она успела пройтись вдоль корпуса, размять ноги и выпить полчашки воды. Часы показывали десять часов сорок минут после выхода во внешний океан.

Илья убирал скорость. На главном экране снизу поднималось серое поле с редкими тёмными полосами. Рабочий сонар строил рельеф; камера пока видела только муть.

— Шестьдесят один километр, — сказал пилот. — Чуть меньше расчёта.

Датчик общего давления показывал сто четыре мегапаскаля. Вера сверила независимый механический индикатор. Между двумя стрелками на нём оставалось достаточно места, и она запретила себе смотреть второй раз.

— Площадка под посадку? — спросил Орлов.

— Есть, но садиться не хочу. Осадок рыхлый. До него сто сорок метров.

— Зависаем на шестидесяти.

Ника приготовила Ласточку. На экране проверки один из двигателей дрона мигнул жёлтым, потом позеленел. Она повторила цикл и только после этого запросила выпуск.

Марк сидел у бокового стола. Перед ним были открыты две карты; на одной нижняя часть исчезала за тёмным служебным окном.

Орлов положил руку на спинку его кресла.

— Я жду источник профиля.

— Обновление из научного пакета. Пришло на Ганимеде.

— Почему его нет в общем архиве?

— Есть, в глубинном моделировании. Не в оперативной карте.

— Выведи файл и подпись отправителя.

Марк убрал служебное окно, открыл каталог. На экране появился геофизический массив, датированный девятью месяцами раньше. Вера увидела сетку с крупными ячейками. Такой массив годился для выбора района, но три градуса точного курса из него выжать было трудно.

Орлов тоже это заметил.

— Мы вернёмся к этому после обзора. Сейчас никаких поправок без объяснения.

Марк сказал «Принято». Вера не услышала в его голосе обиды. Это было хуже: он словно заранее приготовился к этому разговору.

Ласточка вышла из кормовой кассеты. Размером она была с крупную собаку, но в воде выглядела слишком маленькой для любого сравнения с земной вещью. Шесть движителей, две камеры, акустический датчик, пробоотборный зажим. Связь шла через тонкое волокно, которое медленно разматывалось из катушки на лодке. Сама Нереида общалась с маяком у нижней кромки по звуковому каналу. Здесь ответ с поверхности возвращался примерно через полторы минуты даже без обработки. Для большой записи требовались часы. Вера пожалела, что они не могли немедленно показать кому-нибудь то, что появлялось на карте.

Осадок расступился перед камерой дрона. На дне лежал длинный тёмный выступ. Он шёл вправо, выходил из кадра и снова появлялся на следующей полосе сонара. Слева от него проходил ещё один.

— Может быть, разлом, — сказал Марк.