Руслан Махмудов – Бездна Европы (страница 2)

— Потом верну.

На правильном полу Вера сделала два шага и едва не стукнулась лбом о рабочий стол. При слабой тяжести тело не успевало опускаться так, как она ожидала. Три месяца вертикального быта не подготовили её к этому простому движению.

Капитан занял свободное место рядом с сервисным шкафом. Вера перевела нагрев на кормовую ветвь, подняла мощность до тестового уровня и начала отсчёт. Тридцать секунд. Шестьдесят. Девяносто.

Нагрузка распределялась без скачков.

— Проверка обратного хода завершена, — сказала она. — Рабочий режим допускаю до половины мощности. Полный проверим перед входом во лёд, с предварительным прогревом.

— Ограничение записано? — спросил Орлов.

— На твоём экране.

Он подписал. На этот раз Вера дождалась, пока появится зелёное поле.

С кормы раздался короткий стук. Все посмотрели туда, хотя звук мог прийти откуда угодно. Вода передавала его на весь корпус.

— Лёд? — спросила Самира.

Илья вывел акустическую запись. На ней была узкая полоса, далеко от рабочих частот насосов.

— Возможно. Под нами есть течение, приносит обломки.

Капитан приказал отойти ещё на сто метров.

Вера засекла время почти машинально. Через сорок семь секунд стук повторился. Не громче и не ближе. Так же коротко, с едва слышным вторым ударом.

Марк перестал смотреть на камеру.

— Включи направленный приём, — сказал он Илье.

— Уже.

Третий сигнал пришёл снизу.

На экране было темно, и Вера впервые заметила, насколько охотно человек принимает эту темноту за отсутствие чего бы то ни было. Она вписала сорок семь секунд в журнал, рядом с отметкой о своём тесте. Между двумя событиями прошло слишком мало времени, чтобы сейчас решать, связаны ли они.

— Прежде чем спускаться, — сказала она, — повторим при выключенных насосах.

Орлов кивнул.

Они отключили всё, что могли отключить безопасно. Вера услышала, как Ника открывает липучку на блокноте. Как Илья трёт большим пальцем край джойстика. Как кто-то дышит ртом.

Следующий стук не опоздал.

2. Шесть мест

Через час Вера снова услышала стук, но теперь его вызвал Илья. Он освобождал последний складной стол и просил отвертку. Капитан велел сохранить запись внешнего сигнала, установить непрерывный контроль и продолжить спуск. Три приёмника дали одно направление с большой ошибкой. При таком расстоянии источником могла оказаться донная трещина, и геофизическая группа на орбите обещала сравнить спектр с архивом.

— Какую? — спросила Вера.

— Короткую. Длинная сюда не лезет.

Она открыла инструментальную сумку. Всё лежало на своих местах, хотя она точно помнила, что две недели назад сняла из этого кармана клещи. Вероятно, Самира разложила инструменты при последней уборке. Иногда врач делала это молча, а иногда устраивала торжественное вручение одного потерянного винта.

Илья выправил направляющую. Стол опустился и застыл горизонтально. Ника первой положила на него обе ладони.

— Завтрак сидя, — сказала она. — Я бы сфотографировала.

— Сначала грунт, — ответил Марк.

— До грунта восемь часов. Завтрак сейчас.

Марк посмотрел на время и убрал планшет.

Стол был рассчитан на четверых. Двое ели у переднего поста, потом менялись. Все шесть сидений имели отдельные ремни, но два крайних были развёрнуты к переборке. Илья называл их местами для обидчивых. Вера выбрала одно из них. Здесь можно было есть и смотреть на сервисный экран, не притворяясь, что она участвует в общем разговоре.

Ника разрезала пакет хлеба ножницами. Хлеб хранился в вакууме, немного пах спиртом и крошился одинаково при любой тяжести. Крошки медленно оседали на стол. Самира собрала их салфеткой.

— У кого сегодня болит голова?

Марк поднял палец, продолжая жевать.

— Со вчера?

— Нет. После пробуждения. Уже почти прошло.

— Воду допей. И после завтрака зайди ко мне.

— Я не ребёнок.

— Тогда мне не придётся напоминать второй раз.

Илья улыбнулся над своей чашкой. Марк тоже улыбнулся, неохотно. Последние недели он спал мало, но уверял, что это из-за неудобного ложемента. Теперь ложемент висел горизонтально, и отговорка лишилась части убедительности.

На общей стене горели шесть небольших квадратов. В каждом — человек, его частота дыхания, температура кожи, время последнего сна. Вера не любила эту стену. В учебном центре они согласились на общий доступ к физиологическим показателям, и согласие действовало до возвращения. Один раз она попросила Самиру выключить квадраты на время еды. Врач ответила, что может убрать имена, но тогда люди начнут угадывать. Вера не вернулась к вопросу.

— Течение ниже сильнее, чем в профиле, — сказал Илья.

Орлов отставил еду. Сходил к переднему посту, прочёл цифры и вернулся за своей чашкой.

— По движителям сколько?

— Менее трети. Запас есть.

— Марк, уточни слой.

— Это не слой. Здесь боковой поток. Он должен ослабнуть через пять километров.

— Откуда пять? — спросила Ника.

Марк показал ей экран.

— Термопрофиль и солёность. У нас нижняя граница языка.

Вера не стала смотреть. Она занималась своим: каждые пятнадцать минут сверяла отвод тепла, хотя автоматическая система снимала данные непрерывно. В океане всё работало лучше, чем во льду. Именно это её беспокоило. Исправный режим мог скрыть слабое место до тех пор, пока машина снова не окажется в условиях, ради которых её построили.

После завтрака Орлов включил запись для Ковчега. Они по очереди назвали своё состояние. Марк сказал «Работоспособен». Ника показала пакет хлеба. Самира удержала его за край, чтобы он не заслонял лицо. До Веры дошла очередь последней.

— Океанский теплоотвод стабилен. Проверка обратной ветви завершена с ограничением по мощности.

— А ты сама? — спросил капитан.

— Тоже стабильна.

Он оставил эту реплику в записи.

Лодка погружалась носом чуть вниз. Глубину считали от нижней границы льда; суммарное давление показывал другой прибор, с красной чертой далеко впереди. Вера сделала на него механическую наклейку, потому что однажды ночью Илья перепутал два экрана. Ошибка была замечена до манёвра. Они обсудили её, переставили приборы и с тех пор не шутили об этом.

На девятом километре Ника попросила остановиться.

В лучах левого прожектора проходила цепочка светящихся точек. Длина цепочки составляла едва ли полметра. Камера не могла разрешить форму каждого звена, но вся цепочка изгибалась против потока, как будто разные её части получали разную тягу.

— Пробоотборник? — спросил Марк.

— Нет. Он уничтожит структуру. Сначала наблюдение.

— Ника, нам нужна химия.