Руслан Махмудов – Бездна Европы (страница 1)
Руслан Махмудов
Бездна Европы
БЕЗДНА ЕВРОПЫ
Руслан Махмудов
1. Нижняя кромка
Ложка ушла под настил, и Вера не стала её доставать. За семь минут до выхода в океан ей предстояло открыть кран, который девяносто четыре дня оставался закрытым. На рукоятке висела жёлтая бирка: «Обратный контур. Не снимать».
Бирку она написала от руки ещё на Ганимеде. Пластик пережил перелёт, посадку и три месяца во льду. Буква «б» стёрлась под большим пальцем; за остальное Вера почему-то была благодарна.
— Осталось двенадцать метров, — сообщил Илья.
Он сидел на переднем посту, повернувшись к экрану левым боком. В нижнем прогретом слое льда машина шла быстрее, чем в холодной толще: последние сто метров заняли чуть больше часа. За спинкой кресла помещались два гермомешка с бельём. До посадки их пытались убрать в багажную нишу, но там лежали запасные фильтры, и теперь мешки служили Илье подлокотниками. Один был подписан «ЧИСТОЕ», другой — «ПОЧТИ».
Вера прижала ладонь к передней переборке. С той стороны, за силовым корпусом, работала тепловая корона. Вибрация передавалась ровно, без знакомого дребезга третьего насоса.
— Питание на движители готово, — сказала она. — Проверяю обратную ветвь.
— Только после выхода, — ответил Орлов.
— Готовлю проверку. Кран закрыт.
Капитан обернулся, посмотрел на её руку и снова занялся картой. Так он проверял любое действие, которое можно было проверить зрением. В учебном центре Вера считала это недоверием. На тридцатый день спуска перестала замечать.
Нереида стояла почти вертикально. Пол под ногами был временным: узкие откидные ступени по внутренней стороне корпуса. После выхода лодку предстояло развернуть горизонтально, сложить ступени, опустить рабочие столы. Люди привыкли жить на лестнице, спать в подвесных ложементах и передавать чашки снизу вверх. Вера ждала горизонтального пола сильнее, чем первого вида океана.
На малом экране рядом с краном ползли температуры. Выходной теплоноситель — в норме. Разность на двух датчиках — меньше допуска. Давление после насоса немного выше расчётного.
Она вывела график за последние двадцать минут.
— Девять метров, — сказал Илья.
У графика была аккуратная выпуклость. Такая же возникала на испытаниях, когда наружный теплообменник работал с неравномерным охлаждением. Тогда её назвали погрешностью стенда. Вера потребовала дополнительный датчик и повторный физический тест при переходе через пиковый градиент. Датчик поставили. В её заключении стояло: «Длительное использование на стандартном режиме проверено; переход через пиковый градиент требует отдельного испытания». В утверждённой версии осталась только первая часть.
На Ганимеде она отправила запрос об исправлении. Ответ пришёл уже после старта.
— Вера?
Ника стояла ниже на две ступени с контейнером для проб. На щеках у неё отпечатались края спального ложемента.
— Скажи, куда это пристегнуть. В горизонтали здесь будет стол?
— На правую стенку. Красный ремень не трогай.
— Красный я и так не люблю.
Ника пристегнула контейнер, проверила замок дважды и поднялась к своему месту.
Вера сохранила график в локальный журнал. Добавила: «Проверить при переходе на океанский теплоотвод». Справа от записи появилось маленькое пустое поле для подписи капитана. Она нажала «Передать».
— У тебя замечание? — спросил Орлов.
— Незначительное превышение на выходе. За пределы допуска не вышли. Нужен тест перед увеличением мощности.
— Влияние на выход?
— Нет. На возвращение — после теста.
Капитан прочёл запись целиком. Вера видела, как его палец остановился над кнопкой. Потом поле стало зелёным.
— Принято. Делаешь до спуска к дну.
Из верхнего ложемента спустилась Самира. Закрепила медицинскую сумку под сиденьем, положила каждому на плечо узкий ремень страховки. Марк уже был пристёгнут; он смотрел на последнюю строчку геофизического профиля. За три месяца Вера научилась узнавать выражение его лица, когда он находил что-то полезное. Сейчас выражение было другое: он проверял знакомый адрес.
— Пять метров, — сказал Илья. — Плотность падает.
Никто не ответил.
На большой схеме белый столб льда заканчивался неровной серой чертой. Сверху до них тянулись восемнадцать километров и шестьсот метров замёрзшего пути. Никакой открытой шахты за лодкой не было. Сантиметры воды вокруг тепловой короны успевали стать льдом задолго до того, как машина проходила следующий метр. Там оставались кабель и несколько неподвижных ретрансляторов. Для подъёма корону можно было переставить на кормовую сторону. Описание обратного хода занимало в документах восемьсот страниц. Здесь его ещё не проверяли.
Обитаемый силовой цилиндр можно было отсоединить от исследовательской рамы, сохранив тепловую корону и передний переходник. Но собственного рабочего источника у него не было: без исправного энергоблока такое отделение давало лишь герметичную капсулу, которой предстояло ждать помощи.
— Верхняя станция подтверждает океанский режим, — сказала Самира. — Крот держит позицию. Привет от Ковчега. Они просят первое изображение без наших лиц.
Илья коротко рассмеялся.
— Обойдутся. Я три месяца ради этого не стригся.
Голос с поверхности пришёл без привычной задержки. Станция Север была автоматической; её оператор на орбите говорил через несколько промежуточных звеньев. Земля находилась слишком далеко, чтобы участвовать в этих семи минутах. Последнее сообщение жены Орлова лежало в очереди скачивания. Вера видела, что капитан не открывал его с утра.
— Три метра. Два. Контакт потерян на передней короне.
Вера почувствовала, как пол под ступнями дрогнул. Звук насосов сделался ниже. На изображении наружной камеры появилась чёрная полоса; увеличилась, закрыла правый край, потом весь кадр.
— Мы в воде, — сказал Илья.
Орлов не стал поздравлять команду.
— Плавучесть.
— Плюс один и восемь десятых. Нос держу.
— Тепловая машина?
— Снимаю нагрузку, — ответила Вера.
Она повернула кран. Рукоятка прошла первую четверть легко и остановилась там, где должна была. На экране разошлись две линии температуры: тепло уходило в океанский контур. Лодка чуть качнулась, будто освободила плечо из тесной одежды. Вера переставила ладонь на поручень. Вместе со льдом исчезла опора, на которой они держались три месяца.
Илья отвёл Нереиду от нижней кромки на двадцать метров. В лучах камер висели ледяные крошки; они двигались вверх, к светлой плоскости. Одну из них Вера сперва приняла за пузырь. Потом увидела неровную грань.
— Вот он, — негромко сказала Ника.
Океан выглядел как пустой экран. Прожекторы освещали воду на несколько десятков метров, дальше не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд.
Марк попросил выключить передний свет.
— Зачем? — спросил капитан.
— Проверить собственное свечение взвеси.
Ника повернулась к нему:
— Тогда нужно выключить все четыре. И подождать, чтобы камеры подняли чувствительность.
Илья убрал освещение.
В салоне осталось только зеленоватое сияние приборов. На изображении появились две тонкие линии, пересекли экран и растворились. Ника включила запись. Через несколько секунд камера показала маленькое светящееся пятно. Оно не плыло к прожекторам, которых больше не было. Оно сокращалось и снова расширялось.
— Не увеличивай цифровым зумом, — сказала Ника Марку. — Сначала исходник.
— Я сохраняю исходник.
Вера отвернулась от камеры. На её графике выпуклость разгладилась. Температуры стабилизировались, давление после насоса упало. Это было хорошим признаком. Она хотела записать «Замечание закрыто», но вместо этого поставила «Повторить под нагрузкой».
— Теперь мой тест, — сказала она.
Илья вернул свет. По приказу капитана Нереиду развернули в горизонталь. Складные ступени медленно ушли к стене, одно из сидений пришлось придержать: замок заело после долгой неподвижности. Ника поймала упавшую упаковку салфеток. Самира наступила на ложку, посмотрела на Веру и убрала её в карман.