Рушана Аитова – Ошибочная надежда (страница 2)

Я сжал руль крепче, чувствуя, как пальцы белеют от напряжения. В зеркале заднего вида мелькнул мой собственный взгляд – чужой, жёсткий, будто принадлежащий кому-то другому.

А может, это и есть я? Тот, кого они создали?

Ветер стучал в стёкла машины, а в голове всё звучало и звучало:

«Они разрушили и твою жизнь тоже».

И самое страшное – я больше не мог отрицать.

Её ребёнок мог стать частью нашей семьи. Мог стать будущим, которого так ждал отец. Но теперь его нет – так же, как нет и самого отца.

Всё рухнуло в один миг.

Сначала – потеря ребёнка. Нерождённого, но уже любимого. Уже вписанного в судьбу, уже нашедшего своё место в сердце. А следом – удар, которого никто не ждал: сердце отца не выдержало. Врачи потом, при вскрытии, сухо констатировали: «Не справилось с нагрузкой. Не вынесло боли».

Как будто оно знало.

Моя жизнь остановилась. Просто… перестала двигаться. Время превратилось в вязкую массу, в которой тонули дни, недели, месяцы. Я потерял человека, который был центром моего мира. Я потерял единственного и настоящего друга – своего отца.

И она – она тоже перестала жить. Просто существовала, как тень, как отголосок прежней себя. Пока однажды не узнала: у того ублюдка есть дочь.

Эта новость ударила, как электрический разряд. В её глазах вдруг вспыхнул огонь.

Ярость.

Цель.

– У него есть дочь, – прошептала она, и в голосе звучало не удивление, а надежда.

В тот момент я понял: для неё всё только начинается.

Я свернул на трассу, ведущую к клубу «Элион». Последние полгода, с тех пор как не стало отца, я почти каждую ночь оказывался в этом месте – словно магнит тянул меня сюда, в полумрак, пронизанный пульсирующим светом неоновых огней.

Алкоголь… Девушки… Секс…

Это было как анестезия – временная, обманчивая. На какое-то время мышцы расслаблялись, тело забывало о тяжести, но голова оставалась начеку. Мысли, упрямые и безжалостные, продолжали кружить в черепной коробке, как хищные птицы над добычей.

Я снова и снова прокручивал в голове её слова, весь наш сегодняшний разговор. Они врезались в сознание, будто высеченные на камне: «Она потеряла смысл жить… пока не узнала, что у этого ублюдка есть дочь».

И теперь я понимал: я должен ей помочь. Должен выпутаться из этого липкого прошлого, которое держит нас обоих, как паутина. Должен залечить её кровоточащие раны.

Я подъехал к клубу. Голова гудела, будто внутри бились о стенки черепа десятки невысказанных мыслей – острых, рваных, не желающих складываться в цельную картину.

Передо мной вспыхнул огненный портал в иной мир: фасад клуба переливался неоном, пульсировал, дышал. Световые стрелы прожекторов рвали ночное небо, а из-за дверей доносился гул басов – низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

Шагнул внутрь – и меня тут же поглотила пёстрая стихия. Воздух был густым от дыма, духов, пота и предвкушения. Огни прожекторов метались по залу, на мгновения выхватывая из полумрака лица: одни – застывшие в искусственной улыбке, другие – жадно ищущие добычу.

Те же «пошлые шлюхи», что и всегда: фигуры, будто вылепленные по единому шаблону, взгляды – цепкие, оценивающие. Они скользили между столиками, как хищницы в поисках жертвы, готовые в любой момент броситься в атаку, если заметят блеск денег.

Барная стойка – битком. Люди теснились, кричали, смеялись, тянулись к бокалам. Я двинулся вперёд, проталкиваясь сквозь плотную толпу, чувствуя, как чужие плечи и локти врезаются в меня, как чьи-то пальцы случайно скользят по руке.

Наконец – бар. Я поймал взгляд менеджера: холодная, безупречная, с улыбкой, отточенной до миллиметра.

– В VIP, – бросил я коротко.

Она кивнула, не задавая вопросов. Здесь давно знали: когда я появляюсь, мне не нужны разговоры. Только тишина. Только пространство, где можно спрятаться от себя – хотя бы на пару часов в объятиях очередной «подружки» на ночь.

Мы двинулись через зал, мимо танцующих тел, мимо смеха и шёпота, мимо чужих страстей и чужих пустот. За спиной остался хаос – а впереди ждала дверь в комнату, где я мог наконец выдохнуть. Или попытаться.

Проходя мимо столиков к лестнице, ведущей в VIP-комнату, я вдруг замер.

В пульсирующем свете неоновых вспышек танцевала девушка. Не просто двигалась в ритме музыки – жила ею. Каждое её движение было как штрих на полотне, которое я не мог отвести глаз.

«Я не видел её раньше… Кто она?» – мысль пронзила сознание, острая и неожиданная.

Я уже развернулся к менеджеру, чтобы спросить, но в тот же миг кто-то грубо толкнул меня в спину. Я резко обернулся, готовый обрушить на наглеца поток язвительных слов, – и замер.

Её взгляд.

Пронзительные карие глаза, глубокие, как омуты, в которых тонули все мои мысли. Они будто проникали сквозь кожу, добирались до самого сердца, выхватывали из него то, что я так долго прятал.

Губы – мягкие, чуть приоткрытые, с изгибом. В этом контрасте было что-то гипнотическое.

Время остановилось. Остались только она и её взгляд, пригвоздивший меня к месту, лишивший воли, слов, дыхания.

Я стоял, словно статуя, а внутри бушевал ураган: любопытство, притяжение, тревога – смесь чувств, которую я не мог назвать, но уже не мог и отрицать.

Кто она?

И почему от одного её взгляда мне кажется, будто я уже знаю ответ?

– Извините, – произнесла незнакомка, слегка склонив голову. – Меня, видимо, случайно толкнули. – Она дрогнула в улыбке. – Кстати, я Эмилия. – И протянула руку.

Я задержал взгляд на её пальцах – тонких, с аккуратно подстриженными ногтями, без кричащего лака, только бледное серебро кольца на среднем.

– Будьте в следующий раз осторожны, Эмилия, – произнёс я, кивая на её каблуки. Высокие, острые, как лезвия. – Так и голову можно свернуть.

Она рассмеялась.

– Не возражаете, если я вас чем-нибудь угощу? – спросила она, и в голосе не было ни назойливости, ни привычного кокетства, которым здесь пропитан каждый вздох. Только лёгкая, почти робкая инициатива.

– Угощайте, – сказал я, сам удивляясь тому, как легко это вырвалось. – Но только если это не яд.

Её глаза вспыхнули.

– Обещаю: никакого яда. Только то, что вы сами выберете.

Она подошла к барной стойке, её движения были плавными, почти танцевальными. В этом клубе, где всё кричало о пошлости и разврате, она казалась пришельцем из другого мира.

– Что вы обычно пьёте? – спросила она, оборачиваясь ко мне через плечо.

– Бурбон, – ответил я, наблюдая за ней. – Чистый, без льда.

Она кивнула, словно это было именно то, что она хотела услышать.

– А вы? – спросил я, когда она поставила передо мной бокал. – Что пьёте вы?

– Мохито, – улыбнулась она. – Люблю, когда напиток можно погрызть.

Её простота обезоруживала. В этом клубе, где каждый второй пытался казаться кем-то другим, она была искренней.

Мы сели за столик у окна, откуда было видно танцпол. Музыка грохотала, но между нами словно образовалась тихая гавань.

– Почему вы здесь одна? – спросил я, делая глоток.

Она пожала плечами:

– А почему нет? Иногда нужно побыть наедине с собой, даже в толпе.

Её ответ застал меня врасплох. Слишком глубокий для девушки, танцующей в ночном клубе.

– Вы не похожи на остальных, – произнёс я, не скрывая удивления.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то печальное:

– Спасибо. Или это упрёк?

– Нет, – я покачал головой.