Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 86)

– Я…

Я облизнула губы и прикусила нижнюю. По его напряженному взгляду я понимала, чем могла закончиться эта ночь.

– Я… Я очень тебя люблю, – произнесла я на одном дыхании.

Он сжал руки на моей талии и вскинул брови. Он улыбнулся так лучезарно, что груз этого вечера упал с моих плеч.

– И я прощаю тебя. Я прощаю тебя, мой любимый.

Хотя его темно-карие глаза наполнились слезами, улыбка на лице была такой широкой, что я знала – он плачет от счастья. Его дыхание участилось. Он потерял дар речи. Я сказала вслух то, что он так долго ждал услышать, и эта секунда словно стала переломным моментом в наших отношениях. Его сердце застучало так быстро, что я ощутила его биение на кончиках своих пальцев.

Он посмотрел на меня. Каран смотрел, смотрел, смотрел в мои глаза, молча прося разрешения. Я медленно кивнула головой. Но он все еще стоял, не смея пошевелиться. Поняв, что первый шаг следовало сделать мне, я утолила свою жгучую тоску на его губах.

Он без колебаний ответил на мой поцелуй. В отличие от моих, его движения были настойчивыми. Он захватил своим ртом мою нижнюю губу и начал целовать так, словно пытался унять многомесячную боль. Я с трудом поспевала за его быстрыми движениями. Мне не хватало дыхания. Я обхватила руками его шею и наклонила голову набок, не обращая внимания на полотенце, которое упало с моих волос. Похоже, он этого даже не заметил. Каран подошел ближе, прижав меня спиной к стене.

– Я люблю тебя, – пробормотал он, задыхаясь. – Я так люблю тебя, Ляль.

Не открывая глаз, он замер, но я продолжила его целовать. Сейчас я хотела не слушать, а чувствовать его.

Когда я потянула его за волосы на затылке, он, словно ожидая этого знака, быстрым движением схватил галстук и стянул его с шеи. Мы не разрывали поцелуя ни на мгновение, пока он торопливо расстегивал рубашку. Хриплый звук, вырвавшийся из его горла, когда я впилась ногтями в его голую кожу, ясно дал понять, что я на верном пути. Я знала, что мои пальцы, двигавшиеся по его спине, возбуждали его еще сильнее, потому что сама чувствовала то же самое. Если бы он не держал меня за талию, я бы, наверное, рухнула на пол от переизбытка чувств. Сердце колотилось где-то в горле.

Как только я почувствовала его язык, с которого ранее слетали слова любви ко мне, я потеряла над собой контроль. Когда его резкие движения стали мягче, его руки скользнули вверх, убивая своей неторопливостью. Кончики его пальцев коснулись моей шеи и проникли под халат, отчего везде, где он меня касался, я чувствовала адское пламя. Когда он добрался до моей талии под халатом, я, сгорая от желания, выгнула спину, прижимаясь к нему сильнее. Из моего горла вырвался сдавленный стон, когда он сжал пальцами мою кожу.

В глубине души зародилось чувство, которому мне сложно было подобрать название. Словно внутри началась лавина, увлекающая меня за собой. Стоит только сдаться ее напору, и я достигну того, к чему так стремлюсь.

Именно тогда я поняла, что готова пойти с Караном на все, до самого конца.

Мои ногти начали оставлять следы на его спине и руках. Каждое движение, казалось, возбуждало его все больше. Я чувствовала это по тому, как звучал его голос. Когда его руки обвили мое тело и притянули к себе, он прошептал мне на ухо:

– Ты единственный цветок в моем темном саду. – Его губы взяли в плен мою шею. – Я без ума от тебя.

Я не помнила, как халат упал с меня, оказавшись на полу, как я очутилась в кровати. Мне казалось, я лежала под звездным небом. Звезды сияли на моей коже, переливаясь при каждом движении Карана, и он сам состоял из их сияния. Лучи света, исходящие из моего тела, сливались с ним, становясь одним целым.

Я переживала много моментов, когда чувствовала, что была в него влюблена, но ни один из них не наполняло такое волшебство, как этот. Когда я почувствовала его кожу на своей, маленькое семечко, проросшее где-то между моими ребрами, пустило корни в груди и стало тянуться ростком к Карану. Наши сердца, бьющиеся в унисон, заставляли наши тела, тронутые лунным светом, сиять.

Любовь Карана, которую я чувствовала, наконец отдавалась и в моем теле. Когда он нежно, но вместе с тем страстно обнимал меня, я полностью отдавалась ему. Я хотела, чтобы он уничтожил меня и в то же время воскресил. Сгорая от чувств, в омут которых я попала, я крепко вцепилась в его мускулистые руки. Он был моим проводником, дорогой, по которой я шла, маяком в темноте. Как будто мое тело давно ждало этого момента…

Когда ночь сменилась утром, а его взгляд все еще не отрывался от моего, я пообещала себе, что больше никогда его не покину. Я больше никогда не смогу с ним расстаться. Это было решено. Отныне я полностью принадлежала ему – душой, телом и сердцем.

Мирай, моя дорогая сестра!

Я ведь поклялся тебе, ты помнишь, не так ли? Я сказал, что исправлю свои ошибки и вернусь к тебе с хорошими новостями. В какой-то момент я перестал считать дни, но все же смог выполнить обещание. Искуплены ли мои грехи, мне знать не дано, но все же я пришел рассказать тебе что-то хорошее.

Может, поэтому мои руки так дрожат, не понимаю.

Я пишу эти строки тебе прямо сейчас, глядя в ее прекрасное лицо. Я не могу отвести от нее взгляд. Должно быть, она видит счастливые сны, потому что улыбается, а ее густые ресницы трепещут. И хоть я оставил ее в постели одну, чтобы написать тебе о переполняющих меня чувствах, я то и дело смотрю на нее.

Наблюдать за тем, как она спит – бесценно. За всю мою жизнь не было ни страны, где я побывал, ни красоты, которую видел, прекраснее и захватывающее, чем это зрелище. Хотел бы я иметь талант в писательстве, чтобы выразить тебе все чувства, которые сейчас испытываю. Но что бы я сейчас ни написал, этого будет недостаточно.

Если бы я сказал, что хочу поскорее написать тебе, чтобы вернуться в постель и обнять свою любимую, ты рассердилась бы на своего брата? Не сердись. Я не знаю, как облегчить боль тех лет, что я провел без нее. Не могу расстаться с ней ни на мгновение. Даже пару метров между нами кажутся для меня слишком большим расстоянием.

Вчера вечером, когда она сказала, что наконец простила меня, я понял, что до этого неделями не мог дышать полной грудью. Я был живым мертвецом, пока она не произнесла, что любит меня. От этих слов мое сердце снова стало качать кровь по венам. Когда я посмотрел в ее прекрасные глаза и увидел в них любовь, которая принадлежала мне, то понял, что отныне живу на небесах. Должно быть, я сейчас самый счастливый человек на свете.

Как я мог жить без нее? Она нужна мне, чтобы я продолжил свое существование. Мне нужны ее глаза цвета океана, ее прекрасный голос. Но больше всего мне нужна ее любовь. Мне необходимо, чтобы она меня любила. Я никогда так сильно ничего не хотел, сестра. С того момента, как я узнал о ее чувствах ко мне, то не мог успокоиться. Даже когда она спит на моих руках, я скучаю по ней. Я так взволнован, что хочу, чтобы она поскорее проснулась, чтобы я мог посмотреть в ее глаза. Вместе с тем я желаю, чтобы она продолжала отдыхать и крепко спала. Я не могу подавить эмоции, которые бушуют в моей груди. И я не собираюсь этого делать.

Как будто передо мной лежит маленький ребенок, девочка, которую нужно обнимать, лелеять и растить на своих руках… С другой стороны, она воплощает в себе материнскую любовь, в которой я нуждаюсь и без которой, как мне кажется, не смогу жить. Она – та женщина, которая нуждается во мне так же, как я в ней. Я не знаю, любовь это или влюбленность. Понимаю только одно: мне не нужно пытаться объяснить мои чувства к ней через слова.

Она просто есть.

Моя Ляль.

Ты спросишь, простила ли она меня. Да, она простила, но все равно что-то не так. Твой брат не настолько слеп, чтобы этого не заметить. Хоть она и отдала себя мне, иногда просто любви недостаточно. Некоторые вещи невозможно изменить. Вот почему я собираюсь собрать воедино те осколки доверия, которые вижу в ее глазах. Я приложу все усилия, чтобы она могла вновь мне довериться. Я даю тебе слово как твой брат – я верну ее доверие.

Как только я вижу, как она расцветает в моих руках, то понимаю, что семена любви, проросшие в моем сердце, заново меня возродили из пепла. Моя прекрасная роза склонила голову, словно бутон. Впереди лето. И она снова раскроет свои лепестки. Не так ли?

В моей груди все еще теплится надежда, дорогая сестра. С тех пор, как она вошла в мою жизнь, я начинаю сам бояться человека, в которого превратился. Вчера мне пришлось познакомить ее с тем, кто уничтожил нашу семью, и я едва выдержал даже то, что он смел на нее смотреть. Сам факт того, что они дышали одним и тем же воздухом в зале, оказался для меня мучением. А если мне было сложно держать себя в руках… то не знаю, как Омер переживает смерть Хале.

Обычно я никогда не считал себя не уверенным в себе или ревнивым. Возможно, эти черты моего характера не проявлялись, потому что я никого так сильно не любил. С тех пор, как я прочитал записку, которую кто-то вложил в ее ладонь, то понял, что не смогу вынести еще одной пары глаз, которые будут смотреть на нее с восхищением. Не хочу, чтобы кто-то глядел на нее так же, как я. Я чувствую то же, что и поэт, который написал: «Я до смерти боюсь, что другие увидят в тебе то, что вижу я»[50]. Мне хочется, чтобы последним, что увидел бы тот, кто осмелится посмотреть на нее, – стали мои глаза. Твой брат невольно превращается в незнакомца, и я не могу это остановить. А самое страшное, что я не думаю, что пожалею об этом.