Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 83)

Когда уже закончится эта ночь?

После того, как я наконец встала из-за стола после двух часов сидения на одном месте, то почувствовала, что все тело словно окоченело. Я отлучалась всего один раз, и то в уборную. В остальное время я неподвижно сидела. Вот и сейчас мне сильно захотелось в туалет, но я ждала Карана, который вызвался проводить меня, но оказался внезапно вовлечен в бурный разговор. Я решила его не прерывать, хотя готова была вот-вот взорваться.

Я посмотрела направо. Омер вышел из-за стола пару минут назад. Во время ужина он сжимал кулаки и пытался выглядеть спокойным. Я восхищалась его выдержкой.

Мужчина, который сидел напротив, постоянно его провоцировал. Несмотря на это, Омер стойко выдерживал напор. Он не попался ни в одну из расставленных для него словесных ловушек. А вышел он из-за стола только затем, что к нам подошел Ариф и попросил Омера пройти с ним.

Увидев великана, я широко улыбнулась ему и спросила:

– Как дела?

Он, словно солдат при исполнении, коротко мне кивнул, а потом, наклонившись к уху Омера, что-то сказал ему и вышел. Видимо, в таких местах он сразу становился серьезным.

Как будто мы не знаем, как он превращается в котенка рядом с Сеной…

Каран же продолжал общаться. Я знала, что цель этого вечера – показать всем, что он истинный участник организации и не выйдет из-за «стола». Поэтому он разговаривал с остальными так, словно пытался их запугать, объясняя свои планы резким, строгим тоном. Сонер продолжал возводить перед ним новые преграды, и, когда Каран, разрушая их одну за другой, держал меня за руку, это придавало мне сил. Благодаря ему я могла продолжать терпеть взгляды тех, кто видел во мне лишь инструмент давления. В противном случае их внимание было бы для меня невыносимо.

Иногда я ловила на себе взгляды Сонера, но они были короткими и мимолетными. Он то и дело стрелял в мою сторону глазами, но так и не осмелился сесть ближе. Это радовало не только Карана, но и меня. Потому что занимать место напротив этого человека было бы равносильно тому, что сидеть на иголках. Я знала: то, что он совершил с Хале, Сонер мог сделать и со мной. На самом деле я была уверена, что в глубине души он этого желал.

Он был психопатом. Теперь я легко это считывала по его движениям и тому, как он говорил. Но он был не просто психопатом. Я и Альптекина могла назвать психом, но он являлся обычным человеком.

Этот же мужчина был помешанным, сумасшедшим.

Причина, по которой он мог так спокойно говорить за столом гадости, находясь в обществе настолько серьезных людей, заключалась в преданности, которую все участники стола испытывали по отношению друг к другу. Я знала это. Никто не хотел смерти Сонеру. Все присутствующие знали, что, как только кто-то, сидящий в этом зале, умрет, костяшки домино упадут, накрыв собой остальных. Вот почему Сонер был так спокоен. Каран рассказывал мне, что Сонер отлично управлялся с делами, которые ему доверяли. Он делал это даже лучше, чем его отец.

Я задумалась, не может ли потребность совершать зло быть наследственным фактором, и похолодела, снова встретившись с его взглядом. Он бесстрастно смотрел в мою сторону. За этими бездушными глазами лежали десятки трупов. Некоторые из них были близкими родственниками тех, кого я любила. Каждый убитый им человек словно уносил с собой частицу его души. Должно быть, Сонер и сам осознавал, что его душа медленно исчезала, и потому становился безумным. Иначе со временем он бы просто не справился с этим и угас сам. Я неотрывно наблюдала за ним почти весь вечер, внимательно вглядываясь в его движения с одной лишь целью – чтобы после больше никогда его не встретить. Однако что-то в этом всем было не так. Внутри меня росла тревога.

Да, он причинил много зла семье Акдоганов. Однако его взгляд говорил о том, что все, что он сделал, было ничтожной мелочью. Он смотрел на окружающих его людей свысока, с едва скрытым презрением. Как будто прятал в рукаве какой-то очень сильный козырь и только и ждал, когда Акдоганы это заметят. Потому что так он хотел потешить свое эго.

Я смотрела документальные фильмы об убийцах. В одной из серий говорилось, что серийные маньяки, как правило, стремились к тому, чтобы их поймали. Потому что убийцы считали себя артистами и хотели, чтобы их творения запомнили. Когда их наконец ловили, они улыбались на камеру, не склоняя головы, так как гордились тем, что сделали. Они верили, что все будут им аплодировать и восхищаться. Они были умны и желали, чтобы это заметили другие. Их высокомерие и гордыня вели их к провалу, что, по сути, становилось их концом.

Как по мне, Сонер был как раз таким человеком. Он словно хотел, чтобы его поймали. А может, мне просто так казалось. Возможно, пока я писала роман «Мартавал», я прочитала так много о языке тела, что постоянно пыталась интерпретировать невербальные движения окружающих. Я не была ни в чем уверена. Возможно, все это являлось плодом моего воображения.

– Ты устала? – спросил меня Каран. Я медленно обернулась к нему. Он бросил взгляд на мою тарелку. – Ты так ничего и не поела. Если тебе не понравилась еда, я попрошу принести что-то еще. Чего тебе хочется?

Я покачала головой.

– Я не голодна.

– Но ты с утра ничего не ела. Хочешь упасть в обморок от голода? Что значит «я не голодна»? – Внимательно осмотрев мое лицо, он взял кусок хлеба, потом аккуратно намазал на него соус из авокадо, положил сверху кусочек лосося и поднес к моим губам. – Если ты пытаешься строить из себя скромницу, чтобы я мог кормить тебя с руки, то сейчас не время и не место, милая.

Я не хотела, чтобы он так и ждал с хлебом в руках, поэтому мне пришлось открыть рот.

– Вот так, – довольно сказал он. – Если не хочешь, чтобы я насильно кормил тебя после банкета, тебе нужно съесть все, что есть на твоей тарелке. Договорились?

Я проглотила кусок хлеба и закатила глаза.

– По-твоему, я ребенок, Каран?

Я нервно сглотнула, заметив, как его прищуренный взгляд коснулся уголков моего рта.

– Если бы ты не была ребенком, то ела бы нормально, а не ждала, когда тебе положат еду в клюв, как птичке. – Он протянул мне салфетку. – Промокни губы. Если это сделаю я, то наш вечер пойдет совсем по-другому, – добавил он, отчего мне снова захотелось сглотнуть.

Вытерев рот салфеткой, я спросила:

– Сейчас все хорошо?

Его взгляд все еще был прикован к моим губам.

– Кстати, я тоже голоден, – произнес он, но так, чтобы это слышала только я.

Он тоже за весь вечер не притронулся к еде, так что это было логично.

– Не важно, – произнес он так, словно отмахиваясь от навязчивых мыслей. – Все скоро закончится.

Я хотела вновь закатить глаза, но рыба оказалась такой вкусной, что я начала есть ее маленькими кусочками. Убедившись, что я в порядке, Каран вернулся к разговору, но его ладонь так и лежала на моем колене. Через несколько минут к нам подсел Омер, и я взглянула на него, безмолвно спрашивая, что случилось. Омер тут же закурил и сделал несколько глубоких затяжек. Он выглядел еще злее, чем до этого.

– Альптекин, – скучающим голосом произнес он, видя мой настойчивый взгляд. – Он у дверей зала. Видимо, немного выпил. Заладил одно и то же: «Я зайду и устрою этому идиоту светопреставление». Когда наши люди не смогли его удержать, Ариф врезал ему как следует.

Я старалась не подавать вида, но мое сердце сжалось. Я знала, как Ариф бывает груб.

– Он опять слетел с катушек. На этот раз задирался с другими охранниками. Те, конечно, не могли себе позволить упустить возможность избить еще одного Акдогана.

– Ох! – вырвалось у меня. – Как он сейчас? Где он? Насколько сильно его побили?

– Не успели, наши люди вмешались в разборку. Но, как ты понимаешь, обе стороны схватились за оружие. – Он говорил об этом так, словно происходящее было чем-то будничным. – Конечно, никто не осмелился бы причинить ему вред. Все просто выделываются, делают вид крутых парней. Но все равно это привело к драке, поэтому Ариф и позвал меня.

Я шлепнула его по руке, когда он вновь собрался заговорить.

– Расскажи уже все, как есть! Почему ты все время останавливаешься? – Я выхватила сигарету из его рук и потушила о стоявшую рядом пепельницу. Не обращая внимания на его вытянувшееся лицо, я спросила: – Что случилось, когда ты туда пришел? Где Альп?

– Я отправил его домой, – ответил он. Я вскинула брови, требуя, чтобы он продолжил. – Маленькая птичка, что тебе непонятно? Как только я пришел, все тут же успокоились. Даже когда Альптекин продолжал бунтовать, я привел его в порядок и вместе с Арифом отправил наверх в номер. Он, скорее всего, вырубился уже в лифте… Какой же идиот.

Подумав о том, какие эмоции испытывал Альптекин, мне становилось плохо; каждый кусок съеденной еды встал поперек горла. Можно ли было считать предательством тот факт, что я ела за одним столом с людьми, которые убили Мирай, сестру Альптекина?

Меня затошнило.

Я сделала большой глоток воды, пытаясь затушить внутренний пожар. Я, как и Омер, посмотрела в сторону Сонера с ненавистью в глазах. Он поднял бокал вверх, когда заметил наши взгляды. Даже выражение наших лиц его веселило. Мне казалось, что я сойду с ума.

– Мы поели, поговорили, но веселья не получили, – произнес мужчина, который ранее этим вечером призвал всех говорить о любви, а не о делах. Я заметила, что он был уже пьян. Его язык заплетался, взгляд не мог ни на чем сфокусироваться.