Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 73)

Я просто обняла его в надежде, что он поймет меня без слов.

– Пусть все сложится для вас к лучшему, – произнесла Озлем. Затем она встала из-за стола. – Пока не принесут еду, я пойду, проверю, как там дети. – И с этими словами она направилась к Ягыз Эфе и Альптекину, которого тоже назвала ребенком.

За столом воцарилось молчание, пока Омер с Караном осушали свои бокалы. Я поняла, что к этому моменту знала обо всем. А если и осталось что-то важное, что не было мне известно, я не сомневалась, что Каран мне об этом расскажет.

По крайней мере, я на это надеялась после того, как обожглась один раз.

– Значит, тебе не так много удалось узнать во время поездки в Антеп? – спросила я и посмотрела на свои ногти, покрытые красным лаком. – И поэтому все, что ты сделал, это привез мне фисташки?

– Какие фисташки? – переспросил Омер.

– Которые я купил для Ляль, – ответил Каран.

– У нас не было времени, чтобы поесть, так когда ты успел их купить? – спросил Омер, и мое лицо тут же зарделось. – Ах ты, подкаблучник! Тихоня снаружи, а внутри такой сердцеед! – начал издеваться он.

Каран легонько похлопал меня по руке.

– Не ной. Не думаю, что это миниатюрная девушка съест столько килограммов фисташек одна. Я купил их и для работников ресторана. Попросим их принести после основного блюда, к чаю, – ответил он.

Омер прикрыл рот рукой и посмотрел на него так, словно не мог поверить в услышанное.

– Ты сильно изменился… – произнес он, прищурившись.

Я выпрямилась и быстро поцеловала Карана в щеку.

– Спасибо, – сказала я и чмокнула его еще раз. Он улыбнулся так, словно только что произошло самое важное событие на свете.

– Приятного аппетита, – шепнул он. – И позволь мне ответить на твой вопрос. Нет, мы не только купили фисташки. И не впустую ездили в Антеп. Нам пришлось заехать еще в пару мест, сейчас кратко расскажу тебе обо всем… Мы узнали, где скрывался Озкан, но, так как пока наши руки связаны, мы ничего не смогли сделать. Однако, чтобы он понял, какие неприятности его ждут, я отправил ему небольшой подарок. С Али все немного сложнее. Где бы он ни был, он скрывается очень хорошо. Сотни людей ищут его по всей стране. Так что не думаю, что он высунется в ближайшее время. С Сонером решение тоже затягивается. Мы не можем предпринимать никаких действий, не согласовав это с МИТ. Но как только организация соберется вновь, все встанет на свои места.

Спокойно выслушав его, я не смогла подавить глубокий вздох.

– У меня внутри все скрутило! – воскликнула я и схватила вилку. – И от голода, и от этих разговоров меня уже скоро стошнит. Если я не съем что-нибудь прямо сейчас, то упаду в обморок на месте!

Я намазала хлеб оливковым соусом-заправкой и положила кусочек в рот. Омер с Караном молча смотрели на меня.

– Вы тоже поешьте, – указала я на закуски.

– Ты ешь, а мы пока подождем остальных. Иначе получится невежливо, – произнес Каран.

Я же просто уставилась на него, сидя с набитым ртом. Конечно, он был прав, но я ничего не ела с самого утра, а потому была ужасно голодна. Ничего страшного не будет, если я съем пару кусочков.

Каран огляделся и спросил:

– А где Ариф?

Омер рассмеялся.

– Наверное, все еще пытается найти свою девушку.

Каран бросил на меня непонимающий взгляд.

– Я тоже проголодался. Ощущения, словно у меня уровень глюкозы резко упал. Пойду посмотрю, как там Решат и Альптекин. К тому времени, наверное, еду уже принесут, – сказал он и поднялся из-за стола.

Видя, что я продолжаю есть, он укоризненно покачал головой, но потом улыбнулся и ушел. Обычно у меня был не такой сильный аппетит, но все менялось во время месячных. Когда я опустошила уже половину принесенных закусок, к которым, кроме меня, никто не прикоснулся, я заметила улыбку Омера. Он пожал плечами, встретившись с моим вопросительным взглядом.

– Тебе смешно? – поинтересовалась я, проглотив очередной кусок. Он махнул рукой, словно говоря «нет». Но все равно продолжал ухмыляться. – Чего ты смеешься? Что комичного можно найти в еде?

Он положил на хлеб небольшой кусочек сыра и протянул его мне.

– Да разве я смею, маленькая птичка? Пожалуйста, продолжай. Когда смотрю на тебя, у меня сразу просыпается аппетит.

Очевидно, что Омер говорил искренне. Я молча поблагодарила его взглядом, когда он взял кусок хлеба и положил мне в рот. Потом Омер откинулся и подмигнул мне.

– Жаль, что мы так поздно познакомились. Вы бы хорошо поладили с Хале, – произнес он, и при этих словах кусок еды встал у меня поперек горла. Я сделала глоток воды, которую он мне подал, пытаясь остановить непрекращающийся кашель. – Аккуратней, милая, аккуратней.

Я смотрела на него, не зная, что ответить. Омер даже не подозревал, что его полные печали глаза и горькая улыбка разрывали на части мое сердце. Что я могла сказать, чтобы потушить огонь, бушевавший внутри него?

Стоило ли мне ответить: «Жаль, что мы не познакомились раньше» или «Жаль, что Хале больше нет рядом с нами»? Ни одна из этих фраз не сделала бы его счастливым. Я была в тупике, поэтому безвольно смотрела ему в глаза, замерев в нерешительности. Он наклонился ближе.

– Не стоит переживать. Твой ответ не принесет мне еще больше боли, – произнес он, и печаль в его голосе стрелой вонзилась мне в грудь. – С тех пор, как она меня покинула, надежда для меня тоже умерла. У меня только одна причина держаться за эту жизнь. Ты это и так знаешь. Вот почему ты не можешь меня ранить. Не стоит об этом думать.

Я взяла его за руку.

– Я бы хотела об этом не думать, Омер, – произнесла я. В носу щипало от тоски по женщине, которую я никогда не знала. – Я бы так хотела увидеть тебя счастливого, твою к ней любовь, твои эмоции, блеск в твоих глазах, когда ты на нее смотрел. Я могу перечислить множество вещей, которые хотела бы делать вместе с вами. Все они останутся болью в моем сердце и молитвами, которые, возможно, услышат в совсем другой, параллельной, Вселенной. – Его рука задрожала в моей ладони. – Мне очень жаль, – закончила я, и мои глаза наполнились слезами.

В его сердце была рана настолько глубокая, что боль от нее я видела даже в его глазах. Каждый раз, когда я смотрела на него, то понимала, что от этих мучений нет лекарства. И, возможно, сейчас дрожала именно моя рука, а не его.

– Я хотел бы познакомить вас друг с другом, – произнес Омер.

Я представила момент, когда мы окажемся вместе у могилы Хале. Громкий плач, который вырвался бы у меня в ту секунду, уже сейчас начал прожигать мое сердце, словно пылающие угли. Но я не могла ему отказать. А потому медленно кивнула и попыталась улыбнуться.

– Я бы хотела этого, Омер. Надеюсь, я ей понравлюсь.

Он не сказал мне: «Обязательно». Но посмотрел так, что я чувствовала – именно об этом он подумал. Он глядел на меня так, словно знал, что между нами уже есть прочная, невидимая связь. Секунду спустя его взгляд упал куда-то мне за спину, и он тут же расцепил наши руки, шумно выдохнув через нос.

Когда все остальные подошли к столу и мы принялись за еду, мы с Омером все равно выглядели так, словно находились где-то не здесь. Я наблюдала за его печальным лицом, в котором будто отражались страдания его израненной души, пока он молча потягивал напиток из своего бокала. Иногда Омер присоединялся к разговору, отвечая и поддразнивая Альптекина, но потом вновь погружался в себя, оставаясь наедине с внутренней тишиной.

Моя собственная душа страдала от безнадежности, ведь я не знала, что делать, чтобы оживить увядший цветок, оказавшийся в моих руках. Вместе с тем я осознавала, что сделать это невозможно. Мне хотелось, чтобы боль в груди прекратилась. Я держала Карана за руку, смотрела на улыбающиеся лица любимых и близких мне людей и пыталась вести себя непринужденно, но ничего не могла с собой поделать. Я все продолжала думать о женщине, которая умела преодолевать невозможное. И о мужчине, который любил ее так сильно, что называл «праздником сердца». Его душа была мертва. И я собиралась поехать в Стамбул, на кладбище, чтобы с ней познакомиться.

Глава 15

Две ночи и одна жизнь

Отчаяние.

Это такое тяжелое чувство… Словно ты несешь на своих плечах всю тяжесть мира и в то же время абсолютно лишаешься возможности чувствовать. Тебе постоянно хочется кричать, как сумасшедшему, и бежать прочь от этого ощущения.

В сердце зияет рана, но нет мази, которая могла бы ее залечить. Как когда-то сказал Мевлана[42]: «Даже если говоришь: «Я умер!» – все равно продолжаешь жить»[43]. Именно здесь селится отчаяние. Ты наполняешь легкие обжигающим нутро кислородом и чувствуешь, что задыхаешься. Руки и ноги не держат. А если бы и держали, то все без толку.

Прошли минуты с того момента, как небо обрушилось на наши головы. Молния, почувствовав боль в наших сердцах, ударила, созвучная крикам наших душ. Капли дождя, словно пули, ударявшиеся о крышу машины, издавали резкие звуки. Я дрожала, но отнюдь не от холода.

Я чувствовала себя огромным океаном. Во мне жили десятки существ и десятки бьющихся сердец. Все они были частью тех людей, которых я любила и ценила. Некоторые из них пытались дышать вместе со мной, другие же притаились в самом отдаленном углу, ожидая смерти.

Омер казался небольшим одиноким холмом, который стоял в одиночестве. У него не было других соседей-холмов или хотя бы тропинки к ним. Словно безымянная куча песка, он остался совсем один, ожидая, что его вскоре затопят или он обратится в пыль. Со временем этот холм должен был исчезнуть с лица Земли.