Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 53)

Решат положил руку мне на плечо, немного погладил, а затем встал. Кто бы что ни говорил, но мой страх все равно оставался со мной. Я понимала, что мне будет плохо до тех пор, пока я не буду знать, что с ним все в порядке, пока не увижу на его лице, наполненном болью и страданиями, улыбку. Я, конечно, все равно не забуду того, что он сделал, может, до конца своей жизни буду ему это припоминать, иногда даже его обижать, но и просить за это прощения тоже буду. В общем, я собиралась постоянно подшучивать над ним и приставать к нему со своими воспоминаниями.

Если он вернется с операционного стола…

Я не знала, сколько прошло времени, как вдруг услышала его голос. Прислонив горячие ладони к холодному мрамору, я попыталась прийти в себя. Ради него. Но у меня не получалось.

– Ляль! – с беспокойством крикнул мужчина, которого я любила.

Я увидела, как он бежит ко мне по коридору, и не смогла сдержать слез: горячие капли потекли по моим щекам. Каждый его шаг открывал во мне раны и одновременно затягивал их. Я это чувствовала. Когда расстояние между нами сократилось до предела, я задержала дыхание. Наклонившись, он подхватил меня под руки и в одно мгновение помог подняться. Теперь я знала, что больше не упаду. Потому что рядом с ним это было просто невозможно. Внезапно он крепко обнял меня.

Он вообще знал, по какой причине его брат сейчас сражался за свою жизнь в операционной?

– Каран, – сказала я сквозь слезы. Больше ничего выговорить у меня не получилось. Я обняла его. Мне хотелось, чтобы страх внутри меня стал меньше, исчез, но он лишь рос.

– Он поправится, – сказал Каран, будто читая молитву, и обнял меня еще крепче. – Пуля попала в живот. Все могло быть намного хуже.

Я не понимала, кого он пытался утешить больше: меня или себя самого. Немного отстранившись, Каран посмотрел мне в глаза. Я увидела, насколько спокойным и непоколебимым он был.

– Мой брат сильный. Он не умрет от шальной пули. Не умрет! – произнес он, словно клятву.

Я покачала головой.

– Не умрет, – повторила я, заставляя себя поверить в эти слова.

Каран посмотрел на слезы, текущие из моих глаз. Я не хотела быть в таком состоянии перед ним, но ничего не могла поделать. С того момента, как я увидела раненого Альптекина, у меня из головы никак не шла его полная боли улыбка. Каран вытер слезы, но из моих глаз катились новые. Я видела, как дрожали его руки, но на лице не дернулся ни один мускул. Чувствовала, как он напуган, как боль сжигает его изнутри, но внешне он был непоколебим, как мраморная статуя.

Это и называлось «быть рука об руку с болью»?

– Не плачь, – тихо сказал он. Я знала, что от этого зрелища ему тоже плохо, но не могла себя остановить. Слезы текли против моей воли. – Говорят, плач вызывает еще больше слез. Не плачь.

Последние слова он произнес, почти умоляя. Тыльной стороной ладони я вытерла щеки. С усилием втянула носом воздух и попыталась успокоиться, но, увидев его полные тревоги глаза, вновь не смогла сдержать слезы.

Я заметила, что он смотрел на мои ладони. Руки, красные от крови его младшего брата. На миг мне показалось, что он потерялся в темноте. Он никогда прежде не видел своего брата в таком состоянии. Но мои руки, омытые его кровью, вернули Карана к реальности. В тот момент, когда он был готов сорваться в пропасть, Каран крепко прижал меня к себе, и это стало его якорем. Хоть его и трясло, он обнял меня с такой силой, что мне показалось – сломаются ребра.

– Твои руки… – прошептал он дрожащим голосом.

Я обвила его тело руками, словно хотела передать хоть каплю своей силы. Я и представить не могла, что вид его боли станет пожаром в моей душе. Казалось, моя кровь закипала от горя, и пульсирующее пламя бежало по венам.

– Не оставайся в таком виде, – сказал он, словно был не в силах больше на это смотреть. – Пойдем, найдем раковину.

Я кивнула. Он обнял меня за плечи, прижал к себе с правой стороны, и мы медленно направились к туалету. Я так много плакала, что все перед глазами расплывалось. Мы шли, держась друг за друга – и я уже не знала, кто из нас кого поддерживает. Мы оба были изранены. Но его раны были глубже.

Мы вошли в крошечное помещение. Он чуть отстранился, чтобы закрыть дверь. Когда он уперся руками в нее и опустил голову, мои плечи, которые я до этого с усилием держала расправленными, дрогнули и опустились под тяжестью горя. Я не видела – плачет ли он, но его сжавшееся тело говорило само за себя. Каран изо всех сил старался не сломаться. Ради меня? Или потому, что знал: стоит однажды упасть – и он уже не поднимется?

Каран всегда был для меня опорой, скалой. И когда я увидела, как эта скала дрожит, во мне что-то разбилось. Я знала – если он обрушится, я останусь под его обломками.

Чтобы не ранить его еще сильнее, я торопливо начала мыть руки. Засохшая кровь будто впиталась в кожу и не хотела сходить. Не обращая внимания на боль, я терла сильнее. Намылила дважды. Почти скребла себя под струей воды. Но оставшиеся пятна будто смотрели на меня и говорили: «Помни».

Помни, как выглядят руки, запятнанные кровью. Помни, кто был этому причиной.

– Давай я помогу, – сказал Каран безжизненным голосом.

Я продолжала тереть пятно, надавливая большим пальцем на центр ладони. Он взял мои руки в свои. Я попыталась вырваться, но он не позволил.

– Ты поранишься. Если не ототрем, попросим спирт.

Как он мог сохранять такое спокойствие?

Его брат где-то рядом сражался за жизнь, а он напоминал камень. Я видела, как он сжимал зубы, осторожно отмывая мою руку, но на лице Карана не промелькнуло никаких эмоций.

Я хотела, чтобы он хотя бы на секунду позволил себе слабость. Пусть бы прижался ко мне, заплакал, дал волю страху. Но потом в голове скользнула эгоистичная мысль – я не вынесу этого. Я и так плачу за нас обоих, страдаю за двоих. Я не смогла бы наблюдать за тем, как он разрушает себя.

Он медленно вымыл мои руки. В те моменты, когда я не понимала, как он вообще все это выдерживает, он действовал со спокойствием. Мне хотелось знать, что творится у него в голове. Страдала ли его душа?

Он выключил воду, вытер мои ладони салфеткой, потом, взяв за плечи, притянул к себе. Его руки, обвившие мое тело, будто желали заключить меня в плен. Я знала, что он хочет найти во мне опору, и позволила себе раствориться в нем. Тихо плача, я обняла его спину и сжала пальцами ткань одежды на плечах, которые несли такую тяжелую ношу.

Мы простояли так много минут. Он глубоко вдыхал, уткнувшись в мои волосы. Когда я невольно попыталась отстраниться, он снова прижал меня к себе. Время от времени я слышала его тихую молитву.

– Прошу, – говорил он. – Не забирай и его.

Не забирай и его…

Поцеловав меня в висок, Каран отстранился. Я посмотрела ему в лицо – он не плакал. Но глаза были красными.

– Я поговорю с врачом, – сказал он. Я кивнула.

Мы вместе вышли из туалета. Не глядя, он взял меня за руку, словно человек, отчаянно ищущий свой дом. Наши пальцы переплелись, и я крепко сжала его ладонь. Мы шли рядом. Сейчас нам нужно было думать не о прошлом, а о будущем.

Пройдя несколько шагов, мы увидели Омера и Арифа. Они стояли вместе с другими мужчинами перед входом в отделение скорой помощи. Услышав наши голоса, они тут же обернулись.

В этот момент я почувствовала то, что мне не нужно было ощущать. Стыд.

Конечно, я понимала, что это неправильно, но не могла подавить свой внутренний голос, который просто кричал: «Это все из-за тебя!» Я стала точкой, в которой соединились линии жизни Озкана и Альптекина, когда они поссорились, что и привело к таким последствиям. Именно я была связующим звеном между всеми этими событиями. И это из-за меня они все сейчас были в Анкаре. Винили ли они меня во всем?

«Но ведь это же не ты держала оружие, Ляль».

Но ведь я стала причиной, что это оружие взяли в руки.

Каран, почувствовав, как я начинаю непроизвольно пятиться назад, сильнее прижал меня к себе. Большим пальцем он погладил мою руку, и от этого его теплого движения мои плечи распрямились. Было неправильно так себя вести в то время, как он волновался за брата. Я не хотела, чтобы он еще и за меня переживал. Если я собиралась чувствовать себя виноватой, то сейчас было не время для этого.

Мы подошли к ним. Омер быстрыми шагами сократил расстояние между нами и в одно мгновение притянул меня к себе. Моя рука оторвалась от ладони Карана, и я обняла Омера. Он был не похож на Карана. По его полным слез глазам было ясно, что он плакал.

Он и так уже однажды упал. Больше он уже не мог сломаться.

– Слава Аллаху, ты в порядке! – сказал он и, взяв мою голову в ладони, прижал к своей груди. В этот момент я поняла, что была для него настолько же важна, как и Альптекин. Он тоже считал меня своей семьей. – Этот мерзавец ничего с тобой не сделал. Слава Аллаху, Эфляль.

Говоря это, он целовал меня в голову.

Я не знала, как погибла Хале, но хорошо, что Омер не видел лежащего в крови Альптекина. Сколько еще ему проводить время в больничных коридорах? Как он выдерживал подобное? Неверно. Как у него получалось притворяться, что он выдерживает?

Я сглотнула.

– Я в порядке, – еле выдавила я из себя. – Альптекин тоже будет в порядке.

– Будет, – услышала я слова Арифа. Вдруг по коридору разнесся глухой звук удара кулака о стену. – Как я мог не быть там?! Как я мог не остановить это?! – закричал он.