Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 52)
Выстрел.
Оглушительный хлопок. На миг я лишилась зрения, но кто-то резко дернул меня назад, и я очнулась. Мы пригнулись, спрятавшись за машиной. В эти несколько секунд, когда я не осознавала, что происходит, я приподнялась, чтобы увидеть Альптекина. Он же стоял на открытом пространстве. Пуля могла попасть в него.
– Не шевелись! – резко сказал Решат, крепко схватив меня за руку. – Ни в коем случае не вставай!
Больше не было слышно ни криков, ни шагов. Только один выстрел. Видимо, Озкан сделал то, что собирался, и скрылся.
Я почувствовала, как тьма внутри меня разрослась и затопила всю улицу. Я дрожала не от холода анкарской ночи, а от страха. Попыталась вырваться из рук Решата, потому что хотела посмотреть на Альптекина. Но его нигде не было видно. Где же он?
Завладевшая моим телом тьма шептала мне в самое ухо. Я резко выпрямилась, затем попыталась вырваться из рук, что старались меня удержать. Пока страх не парализовал все мое тело, я стала пробиваться сквозь окруживших меня мужчин.
Шаткой походкой я подошла к толпе, скопившейся там, где был Альптекин. В ушах звенело, и я совершенно не понимала, что говорят окружающие.
Вдруг улица наполнилась людьми. Казалось, все говорили разом. Они стояли вокруг, целясь из оружия в пустоту,
И вдруг я увидела его. Он лежал на земле, в крови. Этот парень, после поступка которого в груди у меня постоянно болело, парень, который оставил меня наедине с тьмой…
Пуля попала в Альптекина.
Как я оказалась рядом с ним? Как начала что-то бормотать, прижимая руки к ране на его животе? Я не знала. Сознание отказывалось воспринимать происходящее. Я ничего не понимала. Единственное, что я чувствовала, – на моих руках этот человек бился, страдал от боли.
– Вызовите скорую! – закричала я в отчаянии. Так, будто ранили меня. Боль пронзала меня насквозь. Горячая кровь в моей ладони не останавливалась – она лилась и лилась. – Сделайте что-нибудь! Вызовите скорую! Решат, прошу, сделай хоть что-нибудь!
Глаза Альптекина были открыты. Он смотрел прямо в мои – будто хотел что-то сказать. А его улыбка… Полная боли, едва заметная улыбка ранила меня сильнее той самой пули, под которую я, если бы могла, подставилась сама, лишь бы она не попала в него. Но он об этом не знал.
Он не должен был смотреть так, будто собирался отдаться в объятия смерти.
Он еще так молод.
Ему нельзя умирать.
Он слишком молод.
– Ты простила? – прошептал он едва слышно. Дрожь началась с его правой руки и вскоре охватила все тело. Он лежал на земле, но его трясло, словно в лихорадке. – Мы в расчете.
Его голос долетел до меня с трудом, словно сквозь толщу воды.
– Замолчи! – закричала я, и слезы потоком полились из глаз. – Замолчи, черт тебя побери! Просто замолчи!
Я сильнее прижала руки к его ране. Но кровь, как будто решившая убить меня вместе с ним, продолжала течь – упрямо, безжалостно.
Кто-то кричал, вокруг что-то происходило – я все это видела, ощущала, но не могла оторвать взгляд от его искаженного болью лица. Он не должен был улыбаться. Не сейчас. Не так. Он не должен был смотреть на меня с таким выражением. Он не имел права причинять мне такую боль.
С трудом он прошептал:
– Брату…
Слова вырывались из его губ с мучением. Одновременно он и говорил, и стонал от боли.
– Нет! – воскликнула я, уже зная, что он хочет произнести. – С тобой все будет хорошо! Ты сам скажешь брату, что любишь его!
Даже улыбка давалась теперь ему с невыносимым трудом.
– Ты слышишь меня? – закричала я сквозь слезы. – Ты не имеешь права оставить меня вот так! Ты не смеешь!
В этот самый момент на губах Альптекина появилась кровь, при виде которой все мое тело охватила сильная дрожь. Кровь, алым пятном расползшаяся по его бледному лицу, будто вытекала не из его, а из моих вен. Я сжалась от боли.
– Ты простила? – снова прошептал он, словно не замечая крови, словно это уже не имело значения. Его губы стали цвета смерти. Грудь едва заметно поднималась и опускалась.
– Ты простила? – повторил он.
Я хотела сказать, что, если с ним что-то случится, я никогда его не прощу. Что, если он уйдет, оставив меня с этим грузом, я не смогу жить, не разрываясь от чувства вины. Но глаза его медленно закрылись… И я не смогла ему ничего сказать.
И все, что я могла сделать, это закричать.
Боль в закрывшихся глазах Альптекина Акдогана вырвалась из моей груди полным страданий криком и отозвалась эхом на улицах Анкары.
Раскаяние стало моим единственным спутником. Теперь – навсегда.
Глава 11
Смятение страдающих душ
Если ты плачешь, это значит, что боль, переполнявшая душу, просится наружу. Я плакала.
Но от этого становилось еще невыносимее.
Боль, рвущаяся изнутри, словно предвестник еще большей муки, нарастала с каждой секундой.
Я не знала, который час, где я находилась, в каком состоянии был человек, чья теплая кровь все еще оставалась на моих ладонях. Я не понимала, как от холода смерти может так яростно содрогаться мое тело. Я не знала ничего. Просто плакала.
И мне было страшно.
Мой затуманенный взгляд упал на алые пятна на ладонях. Они, словно корни дерева, врастали в кожу, обвивали плоть. А потом мир вокруг заволокла пелена.
Я чувствовала себя точкой – крошечной, бессмысленной точкой в водовороте, что поглощал все.
Все вращалось, а я стояла, не двигаясь. Я чувствовала себя даже не человеком – пустым предметом, но в то же время боль проникала в каждую клеточку моего тела, делая меня слишком живой, слишком ранимой.
Я была здесь. Но не телом – душой.
Когда мой взгляд упал на яркую надпись «СКОРАЯ ПОМОЩЬ», тело словно обдало ледяным ветром. Как будто кто-то резко перелистывал страницы календаря, заставляя меня вновь переживать все то, чего я так боялась. В своих молитвах я просила, чтобы ничего этого не случилось. Тот, кто хотел моей смерти, теперь сражался за свою жизнь.
В горле у меня стоял ком. Я знала, что он не уйдет, но все равно сглотнула. Делая короткие вдохи, я чувствовала, как внутри меня словно извергается вулкан. Мой страх был похож на чудовище, которое, переплыв океан, наконец добралось до суши. Я пыталась остановить его, но бросила всякие попытки, увидев на своих руках отметины, оставленные смертью.
У меня перед глазами стоял момент, когда Альптекина несли в машину скорой помощи. Я застыла, будто меня наполнили бетоном, и наблюдала за происходящим. Словно выпав из времени, я сидела на краю тротуара, где еще блестела его кровь. Реальность стала размытой. То, что произошло за считаные секунды, было слишком ужасно, чтобы оказаться правдой. Я все еще не могла осознать случившееся, но все же понимала: жизнь каждого из нас всегда держится на волоске. И я просто сидела. И ждала.
А потом я вспомнила
Карана.
Это заставило меня подняться и направиться в больницу в сопровождении остальных мужчин. Следующие минуты были самыми сложными в моей жизни. Я изо всех сил старалась унять дрожь в руках и одновременно продолжала молиться. Так отчаянно, как, возможно, никогда прежде. Мне казалось, ангелы впервые услышали мой голос, таким громким он был.
С поднятыми к небу руками я шептала:
– Я… я еще не сказала ему, что простила. Аллах, прошу… Я же еще не успела сказать ему, что простила!
Я сидела на полу напротив мигающего знака экстренной помощи, поджав под себя ноги. Мои руки все еще тянулись к небу[24]. Я облизнула пересохшие губы и дрожащим голосом продолжила шептать все молитвы, которые знала. Я молилась за Альптекина. Он – там, внутри, за больничными стенами, я – снаружи, но мы оба страдали.
– Эфляль… – окликнул меня Решат. – Твой дедушка скоро будет здесь. Вставай, не надо, чтобы он увидел тебя в таком состоянии.
На этот раз Решат использовал дедушку, чтобы поднять меня с пола. Но он не видел того, что я боялась встать, потому что опасалась упасть. Если бы Решат заметил этот страх, то не стал бы просить меня выпрямиться.
– Ты же простудишься. Вставай же.
Я не ответила.
Да и сил говорить уже не осталось. Я просто прислонилась головой к стене и закрыла глаза.
Он же был еще так молод. Я случайно оказалась в его жизни и ощущала боль от того, что он пережил.
Зачем он вообще приехал ко мне? Оставил бы в покое, я бы сама, в одиночку сражалась со своими бедами. Почему он не оставил меня одну? Почему из-за него пуля попала не туда, куда должна была? О Аллах, почему?
Я почувствовала, как ко мне подошел Решат. Наклонившись, он сказал, стараясь меня утешить:
– Он поправится. Разве ты не видела, какой он сильный парень? Он даже после разборок с твоим дедушкой вышел целым и невредимым.
Вдруг перед глазами у меня появилась картина из подвала в тот день, когда я узнала правду. Альптекин был в крови. Все его лицо представляло из себя одну сплошную рану. Но, поговорив с ним, я наконец прозрела. Пока я находилась под защитой братьев Акдоганов, он все это время был один; он отчаянно боялся одиночества, и оно же стало его наказанием.
Сколько еще раз Альптекин помимо своей воли должен был заплатить за то, что причинил мне вред?