Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 34)
Он облизнул губы и кивнул.
– А как же Альптекин это понял?
Каран ответил, продолжая смеяться:
– Просто говоря о тебе, я произносил твое имя как Ляль.
Он положил руку мне на спину, потому что, хохоча, я наклонилась к нему и прижалась щекой к его плечу.
– Если бы я знал, что это так тебя развеселит, рассказал бы раньше, – сказал он.
У меня уже начинал болеть живот от смеха. Казалось, я отыгрываюсь за все эти дни, проведенные в мрачном настроении. Хотя, по сути, ничего особенно смешного-то в его рассказе и не было.
– Ты же задохнешься от смеха, хватит уже, – сказал он, и я услышала, как он глубоко вдохнул.
Затем Каран мягко погладил меня по спине. Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Наши лица были очень близко, и улыбки застыли на наших губах.
– Я так соскучился по твоему смеху, – произнес он.
Я медленно отстранилась, затем принялась обмахивать лицо ладонями. Мы оба стали смотреть в разные стороны.
– Как он мог подумать, что ты влюблен в меня, только по тому, как ты произносил мое имя? – попыталась я сменить тему.
Каран приподнял брови.
– Не только поэтому. Омер тоже так думал, – сказал он и рассмеялся. – И, знаешь, не могу сказать, что они оказались неправы. Я и сам был в растерянности.
Я вдруг заметила, что его рука лежит на моем колене. Но он, кажется, этого даже не осознавал. Он слегка погладил мою ногу и продолжил:
– Из-за этого мы с Альптекином и повздорили. Когда я говорил ему, что не влюблен в тебя, то сам себе лгал. Жаль, что тогда мне не хватило смелости…
– Почему было так трудно сказать правду?
Он кивнул в мою сторону.
– Потому что я потерял бы реальность, которая придавала смысл всей моей жизни.
Я приоткрыла губы, чтобы ответить:
– Но сейчас же…
– Но сейчас я все же ее потерял, знаю, – перебил вдруг меня он. На его губах появилась грустная улыбка. – То, чего я так боялся, сделал твой дедушка. Я собирался все рассказать тебе, но судьба была против моих планов. Ну и пусть. Я принимаю все, что идет от тебя.
По его голосу я поняла, что он совершенно искренен в своем смирении.
Я задала вопрос, который просто не могла не задать:
– Ичли кефте[19] ведь Альптекин любит, да?
Каран откинул голову назад и рассмеялся. Он всегда выглядел красиво, когда улыбался, но, когда смеялся – это было нечто совсем другое. Наблюдая за тем, как он смеется, я испытывала такое приятное спокойствие, будто только что проснулась после сладкого сна.
Я наслаждалась этим зрелищем, продолжавшимся всего несколько секунд, и смеялась просто от того, что улыбался он.
– Да, это он любит, – ответил Каран, поворачиваясь ко мне всем телом.
Теперь мы смотрели друг другу прямо в глаза. Его рука все еще лежала у меня на колене. Конечно, он не знал, что место, к которому он прикасался, горело и полыхало.
– Спасибо, конечно, Омеру, – продолжил он, – я изо всех сил старался выкинуть из головы и Альптекина, и все, что я тогда сказал, а Омер только и делал, что напоминал мне обо всем.
Я хихикнула.
– Когда попросила Арифа не называть меня «ханым», ты подумал, что я привыкла к вам. И испугался, что, когда узнаю правду, все станет слишком сложным. Я нравилась тебе. Но это было неправильно. Даже если между нами что-то и должно было случиться, то только после того, как я узнала бы всю правду. Верно? – спросила я, словно ища у него подтверждения своих слов.
– Верно.
– Ты старался, – сказала я одобрительно. – Если честно, я и в других моментах видела твои старания.
Он посмотрел на меня, будто спрашивая «
– Когда я хотела тебя поцеловать, ты отстранился.
Он крепко зажмурился, потом открыл глаза:
– Даже не напоминай! Это один из тех моментов, когда я сам себя проклинал. Ладно, девочка пережила что-то тяжелое, между вами еще и ложь была. Вот и отлично, не целуй ее. Но, черт подери, идиот, зачем ты тогда смотришь на ее рот? Конечно, она захочет тебя поцеловать, придурок! – начал он возмущаться, ругая сам себя.
–
Каран ответил с самодовольной ухмылкой:
– Конечно.
Мои брови взлетели вверх.
– Да шучу я! – тут же отступил он. – Просто… между нами что-то определенно было. Ты вела себя со мной не так, как с Омером. Так что, когда мы оказались в той ситуации, твое поведение было вполне нормальным. Это я дурака включил.
Я улыбнулась.
– Я тогда обиделась, но не так, как в те моменты, когда ты делал вид, будто между нами ничего нет.
Его рука, все еще лежащая на моем колене, вдруг замерла.
– Я просто обманывал сам себя. И вообще, я в таких вещах не очень… не знаю, что делать. Пытался держаться от тебя подальше. Ну и вел себя, как идиот, – он засмеялся. – Слава богу, хоть не выкатил тебе спонтанное предложение руки и сердца. С меня бы сталось.
На секунду я забыла, как дышать. Уставилась на него, ожидая, что он продолжит.
Если бы он сделал мне предложение сейчас, я точно бы ответила отрицательно. Но сама мысль о том, что он размышлял об этом, уже вызвала волнение. А он, кажется, даже не осознавал, что только что сказал.
Он просто сидел и смотрел на меня. В горле пересохло. Я резко вскочила и тут же потеряла равновесие.
– О боже! – воскликнул Каран, подхватив меня за руку.
Когда я снова твердо стояла на ногах, он отпустил мою руку и сам встал.
– Ты чего вдруг вскочила? Что-то случилось? – он смотрел мне в глаза, будто боялся, что сказал что-то не то.
– Я проголодалась! – выпалила я.
– Проголодалась? Ладно, что тебе заказать?
– Я сама что-нибудь приготовлю, – быстро ответила я и направилась на кухню.
Представить Каранa, стоящего на коленях с кольцом, я не могла. А как только получилось, тут же живот заболел так, будто нож вонзил кто-то.
По звуку шагов я поняла, что он идет за мной.
Я не была голодна. Дома, кроме лапши быстрого приготовления, ничего не оказалось. Уже несколько дней я лениво питалась только ею – казалось, еще немного, и я сама превращусь в ходячий доширак. Даже если Каран и не был голоден, я знала: что бы я ему ни дала – он все равно бы съел.