Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 35)
Я услышала, как он сел на стул.
– Что будешь готовить? Хочешь, помогу? – сказал он и тут же снова встал.
Пока я смотрела в холодильник, Каран подошел и, застыв сзади меня, тоже уставился туда. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто мы вместе смотрели через портал в иное измерение.
– Ты в курсе, что помидоры уже сгнили? А мандарины молятся о своем спасении, – засмеялся он.
– Очень смешно, – буркнула я, но он не услышал.
Каран протянул руку через мое плечо и взял миску, полную соуса. Это были излишки блюда, которое я приготовила для доширака несколько дней назад. Когда я обернулась, он уже поднес миску к носу, и на лице у него появилось выражение такого отвращения, будто он вдыхал аромат тухлой рыбы.
– Что это вообще? – спросил он с явной брезгливостью. – Почему ты это не выкинула? Оно же испортилось.
Он тут же вылил злополучный соус в мусорку.
– Неужели ты питаешься вот этим, когда одна дома? Хотя ты начала худеть с тех пор, как вернулась из Урфы, – произнес Каран и оглядел меня так, будто пытался на глаз определить вес. На мне был свободный спортивный костюм. – Да у тебя лицо стало с ложку размером!
Он говорил тоном озабоченного отца.
Холодильник начал издавать сигналы о том, что пора бы уже было закрыть дверцу. Я захлопнула ее и, прищурившись, посмотрела на Карана.
– Слушай, кто бы говорил! Ты сам как минимум три-четыре кило сбросил!
Каран цокнул языком и покачал головой.
– Сегодня утром по настоянию Альптекина я встал на весы. Оказалось, я потерял как минимум шесть килограмм.
Увидев, как у меня вытянулось лицо, он усмехнулся:
– Ты ведь должна радоваться, что я без тебя перестал есть и пить. А ты почему-то расстраиваешься.
Я резко выхватила у него миску.
– Потому что я идиотка! И до сих пор переживаю из-за парня, который мне врал! Что, было так сложно поесть?! – огрызнулась я.
Каран явно не ожидал такой реакции. Его улыбка тут же исчезла, на лице появилось серьезное выражение.
Он ничего не сказал. Может быть, его остановило то, что я встала к нему спиной и начала яростно мыть яблоки. Но причина моего раздражения заключалась не только в том, что он потерял вес. А в том, что он похудел так сильно, что мне стало больно. Вообще, мне не должно было быть больно. Он ведь разбил мне сердце. Потеря им веса – это вообще последнее, что должно было меня волновать. Но каждый раз, когда я видела его осунувшееся лицо и отросшую щетину, сердце сжималось.
Когда я резала красные яблоки, он подошел ближе. Я не повернулась к нему.
– Порежешь себе палец, – сказал он тоном, которым взрослые обычно отчитывали детей. – Зачем ты так торопишься? Ляль, осторожнее!
Он взял нож у меня из рук.
– Тебе что, жить надоело? Ты же чуть не порезалась!
Я нервно усмехнулась:
– Ах, простите, мужчина, который считает, что физическая боль важнее душевной! – И, задев его плечом, прошла и встала затем за его спиной.
Не обратив внимания на мое раздражение, Каран взял яблоко у меня из рук и положил его на стол.
– Иногда я так злюсь на тебя, что мне хочется собственными руками тебя придушить! Дать тебе кулаком по лицу, пнуть в живот! – крикнула я ему прямо в лицо.
Он медленно покачал головой и тихо сказал:
– Я понимаю. Хочешь присесть?
Я посмотрела на него, словно говоря
– Ты прикалываешься, Каран? Я говорю, что хочу тебя избить, а ты меня просишь сесть.
Он поднял руки, будто сдаваясь:
– Хорошо, садиться не будем. Постоим.
Он кивнул на яблоко:
– Хочешь, я его порежу? Ты, похоже, очень голодна.
Я согласилась. Он начал медленно и аккуратно резать яблоки, не сводя с меня глаз. Он так мастерски держал нож, что выглядел невыносимо красиво. Ну как можно быть таким красивым, когда просто режешь яблоки?!
– Есть еще фрукты?
– Нет! – буркнула я и закинула в рот дольку яблока.
Он посыпал их корицей, потом повернулся ко мне:
– У тебя в холодильнике толком еды нет. Может, в следующий раз вместо того, чтобы в магазине снова брать только овсянку, молоко и макароны, купишь хоть немного фруктов и овощей?
– Тебе что, известно, что я в пакетах из магазинов приношу?
Он протянул мне миску.
– Нет… Я видел тебя вчера. Ты возвращалась из магазина с пакетом в руке. Я проезжал мимо на машине. Ты прошла прямо передо мной – и даже не заметила меня. Потом ты дала немного колбасы уличным кошкам… Жаль, что ни кусочка не оставила себе, – мягко и с легкой улыбкой заметил он.
Я пожала плечами и села на стул. Каран подвинул свой поближе и опустился на него. Не предложив ему, я начала есть яблоки сама. Пока я наблюдала за моросящим дождем, он смотрел на меня – я чувствовала это. В этот миг все будто бы было нормально – как у обычной пары. Как будто вот сейчас мы вместе приберемся в квартире, затем сварим кофе и заговорим о нашем будущем.
Но все было не так.
Дождь в Анкаре, казалось, бил не по земле, а по моей груди. Будущее, которого я боялась, прошлое, от которого не спасали даже лекарства, и невозможность обнять любимого человека – все это причиняло невыносимую боль. Он находился рядом. Между нами было всего несколько сантиметров. Но мне казалось, что нас разделяют тысячи километров.
Мы молчали, и посреди этой тишины молния вдруг вспыхнула за окном, осветив кухню.
– Хочешь, я закрою окно? Ты, кажется, замерзла, – еле слышно прошептал он.
– Не веди себя со мной, как с ребенком, – проворчала я и прикусила нижнюю губу. – Сколько ты еще будешь здесь?
Последний вопрос я задала, глядя ему прямо в глаза. Он смотрел на меня так, будто пытался понять мои перепады настроения. Каран нахмурился, но продолжал сидеть, совершенно не двигаясь. Я встала.
– У меня есть дела, – сказала я, давая понять, что он должен
Каран медленно встал, затем слегка наклонил голову вбок и посмотрел в мои грустные глаза. Мне казалось, он увидел крик моей души. Будто ему стало известно о том, что я не могла рассказать ему вслух, обо всех чувствах, которые накрывали меня, уничтожая каждый раз, когда я закрывала глаза. Он раскусил ложь, которую я повторяла себе самой. Я почувствовала себя маленькой девочкой, совравшей своему учителю. Захотелось отвести глаза из-за чувства вины… Но я не смогла.
Невидимая нить, связавшая наши взгляды, все сильнее натягивалась, и меня влекло к нему.
Каран понял, что я боюсь одиночества. Догадался, что каждый раз, когда я говорила ему
Его теплая рука коснулась моей холодной ладони. Он соединил наши пальцы вместе так, будто не собирался отпускать никогда.
– Не пытайся меня простить. От этого тебе только хуже, – сказал он. Его слова словно были покрыты колючей проволокой. – Лучше я буду жить без тебя, чем увижу это выражение в твоих глазах, Ляль. Я готов стать Бутимаром…[20] Лишь бы ты жила в своем океане. Я готов любить тебя и терпеть страдания от этой любви.
Он звал меня с другой стороны бездны, что возникла между нами. Протянул руки – и обрушил на меня слова, которые должны были
– Каран… – прошептала я.
Он поцеловал мою руку и, приложив палец к губам, мягко прервал меня:
– Шшш… Отдохни. Не думай ни о чем. Не думай обо мне. И о том, что я сделал.
Он попытался улыбнуться, но казалось, будто в его щеки вонзились ножи – настолько эта улыбка выглядела вымученной.
– Я рядом. Если захочешь – на расстоянии всего одного вдоха от тебя. Если нет – буду вести себя так, будто меня никогда и не было.
Он снова коснулся губами моей руки.
– Схожу в магазин. Передам все с Арифом. Ладно? – спросил он, прищурившись.