Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 36)
Я едва заметно кивнула.
– Отлично, – произнес он. – Если что-нибудь понадобится – позвони. Пусть хранит тебя Аллах.
После этих слов Каран вышел, оставив меня одну в этом дождливом городе.
Когда за ним закрылась дверь, за окном вдруг вспыхнула молния, а изо рта у меня вырвался сдавленный всхлип. Я не плакала. Слезы не текли по моим щекам. Но они были внутри меня – и каждая капля вонзалась в грудную клетку, как иголка. Каждый раз держаться от него на расстоянии, говорить с ним как с чужим, вызывало у меня ощущение, будто душа моя покрыта сажей. Казалось, что я больше никогда не буду счастливой.
Его слова отдавались эхом у меня в ушах. Быстрыми шагами я вошла в гостиную. Взяв в руки телефон, быстро написала в поисковик «Что такое Бутимар?» Мне казалось, что все, абсолютно все разрешится, когда я узнаю ответ на этот вопрос.
Я начала читать статью на одном из сайтов.
«Бутимар – птица, влюбленная в море. Каждый день она сидела у самого края воды, долго смотрела на волны и думала: «Если этот океан однажды пересохнет, что же я буду пить?» Эта безмерная любовь и стала концом Бутимара. Он умер от жажды – прямо рядом с океаном, из которого так и не решился испить».
Я застыла с телефоном в руке.
Если Каран – Бутимар, то я – его океан. Его любовь ко мне заставляла его держаться от меня вдалеке, ради моего же блага. В таком случае однажды Каран…
Я не хотела думать об этом дальше. Не могла принять, что он станет Бутимаром. Я – не равнодушная возлюбленная, которой нет ни до чего дела. Я не могла оставить его наедине с жаждой.
Тяжелая ноша всех лишений легла на мои плечи. Я чувствовала этот груз.
Я направилась к двери, обулась. И, не обращая внимания на ливень, вышла на улицу. У садовой двери я столкнулась с Решатом. Он что-то говорил, но я его даже не слушала – сразу выбежала на улицу.
Мне нужно было сказать Карану: «Ты – не Бутимар». Я должна была поторопиться.
Посмотрела в начало улицы. Звук, который я услышала, заставил меня вздрогнуть. Я взглянула в ту сторону, откуда он донесся, – и мое сердце будто остановилось.
Я стояла под проливным дождем, наблюдая, как он льется, словно оплакивая все мои промедления, все утраченные моменты. Я побежала туда, в то место, где дождь должен был потушить пожар в самом центре моего сердца. Капли в это время, словно слезы, стали стекать по моим щекам.
Глава 8
Всем известные истины
У меня была любовь – такая, что яростно гналась за моей тревогой, подобно тому, как ночь преследует день, а день – ночь. Любовь, которая заставляет делать то, что ты поклялся никогда не делать. Любовь, которая надевает на запястья невидимые наручники и берет к себе в плен.
Папа, научивший меня надеяться, когда-то взрастил во мне веру в то, что я смогу исцелиться. А теперь, держа за руки любимого человека, я слушала, как это чувство отдается эхом по всему моему телу. Каран, увидев, как я бегу к нему, вышел из машины и быстрыми шагами направился в мою сторону.
Я бросилась к нему, обвила руками, а он с огромной тоской сжал меня в объятиях и спросил, отчего я так встревожена. Я не смогла ответить. Не сказала, что испугалась, услышав хлопок лопнувшего колеса грузовика в конце улицы, не призналась, что сердце сжалось от страха потерять его. В ту секунду я могла сделать только одно – обнять его.
И вот, пока мы стояли под дождем, наши сердца слушали друг друга. Я обняла его всем своим существом.
Он прижал мою голову к своей груди. А дождь лил так, будто хотел смыть все больное и ненужное с наших душ.
– Простудишься, – прошептал он. – Что случилось? Почему ты бежала?
Я не ответила.
Он попытался посмотреть мне в лицо, но я только крепче прижалась к нему.
– Ляль, ты меня пугаешь. Что-то случилось?
– Еще чуть-чуть… – прошептала я с настойчивостью, идущей прямо из сердца.
Он все понял и стоял, не шевелясь.
Мы промокли до нитки, и он сжимал меня в объятиях так, будто хотел заслонить от дождя.
Но это было бесполезно – дождь тяжелыми каплями бил по моему телу.
Я отдалась ему – этому мужчине, в объятиях которого узнала, что такое любовь. Мужчине, однажды оставившему меня одну в тупике, из которого было не выбраться. Сейчас его сердце стучало так близко, что мне казалось, будто оно стучало между моих ребер.
Я медленно положила ладонь ему на грудь, и когда почувствовала пульс под пальцами, страх начал отступать.
Это сердце… мое?
Вдруг за спиной послышались торопливые шаги и затем голос Йигита:
– Брат, вы в порядке? Принести зонт?
Из-за дождя я едва разобрала слова – он, похоже, не понимал, что мы делаем.
– Нет, – ответил Каран. – Иди в дом, не мокни.
– Ладно.
Каран поцеловал меня в волосы. Я почувствовала, как его руки чуть сжались у меня на талии.
– Если хочешь, я могу стоять так часами, – прошептал он. – Но ты вся промокла. Простудишься.
Он немного отстранился и посмотрел мне в глаза:
– Может, пообнимаемся в доме? – мягко спросил он.
Я улыбнулась.
Не отпуская его, я прижалась носом к груди и, почувствовав аромат парфюма, сделала глубокий вдох. Его руки все еще были на моей талии. Мы встретились взглядами.
– Ты не Бутимар, – сказала я.
Он удивленно приподнял брови, видимо, не ожидал услышать эти слова сейчас. Чтобы он расслышал меня сквозь шум дождя, я сказала громче:
– Перед тобой – не океан, который не знает о твоей жажде!
Я взглянула на капли, стекавшие по его лицу. Казалось, что Каран плачет. Я с трудом сглотнула.
Его губы чуть приоткрылись.
– Ляль, – прошептал он.
И как каждый раз, когда он произносил мое имя таким голосом, сердце начинало бешено стучать.
– Так ты поэтому?.. – спросил он, а затем улыбнулся, и его руки сжались сильнее. – Я на все согласен. Но думай не обо мне, а о себе, – сказал, прижав губы к моему лбу.
Я схватила его за руки, крепко стиснув рукава рубашки.
– Я поэтому тебе это и говорю – потому что думаю о себе!
Не отрывая губ от моего лба, он поцеловал меня еще несколько раз.
– Да, я все еще помню, что ты со мной сделал. Но ты – не та птица, что погибает у воды от жажды! – Мои ногти впились в его предплечья. – Скажи, что ты не эта птица! Скажи же!
Он посмотрел мне в глаза. На его лице светилась улыбка. Чем сильнее я сжимала его руки, тем шире она становилась. Каран аккуратно заправил прядь прилипших к моей щеке волос за ухо.
– После разговора с тобой я не мог нормально идти, – начал он. – Ты сказала, что попробуешь, но голос внутри меня все твердил, что это невозможно. И вот теперь ты стоишь передо мной и говоришь, что моя судьба – не пережить то же, что пережил Бутимар.
Он улыбнулся так, будто я подарила ему весь мир.
– Ты сводишь меня с ума, Ляль.
Я еще немного приблизилась к нему.
– Я готов на все, что идет от тебя, моя прекрасная роза. И я благодарю тебя. Благодарю за то, что у тебя настолько прекрасное сердце, что ты не оставляешь меня наедине с собственной безысходностью.
Слезы, катившиеся по моим щекам, в этот раз не были дождем. Их вызвала его улыбка.
Пару секунд я просто смотрела в его глаза. Понял ли он, что я хотела сказать? Смогла ли я объяснить? Не знаю. Но мне было известно только одно – каждый раз, когда он улыбается, в моей груди расцветают цветы. И еще я понимала: за этот прекрасный сад придется чем-то пожертвовать.
Я крепко сжала его плечи, а затем медленно убрала руки.