Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 31)
Я поняла, что сейчас он встанет, и потянула его руку на себя. Он остановился и с надеждой посмотрел мне в глаза.
– Я не знаю, как прощать тебя, не знаю, как тебе доверять! Что мне нужно сделать для того, чтобы все стало как прежде, я не понимаю. Думаешь, что я счастлива? Думаешь, мне нравится такая жизнь? Знаешь ли ты, как больно мне сделал? Ты вообще представляешь, какие кошмары я вижу каждую ночь? И речь не только о тебе! Я не знаю, как простить всех вас!
Он протянул руку к моей щеке.
– Ш-ш, – почти прошептал Каран и медленно вытер слезу, скатившуюся из моего левого глаза. – Я могу только догадываться, что ты чувствуешь. То, что ты пережила, было нелегко. Я не собираюсь запутывать тебя еще больше.
Когда еще одна слеза скатилась по моей щеке, он поник.
– Не надо, – сказал Каран, как будто его сердце было разбито. – Не плачь. Не убивай меня.
Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и огрызнулась:
– Я и не плачу!
Он улыбнулся.
– Хорошо, ты не плачешь, – он с тоской посмотрел на меня и добавил: – Ты можешь обратиться ко мне в любую секунду. Помни об этом.
На этот раз он встал.
– Больше я не буду тебя ни к чему принуждать. Я приду тогда, когда ты этого захочешь.
Его темные глаза подернулись туманом, и он быстро отвернулся. Я знала, что плакать ему не стыдно. Он скрывался от меня, чтобы не причинить еще больше страданий. Он уже собирался молча выйти из комнаты, когда тишину пронзил мой громкий голос. Каран остановился.
– Дурак! – Я вскочила, когда он обернулся. – Ты дурак, потому что не можешь, не умеешь бороться. Ты что, откажешься от всего так вот просто?
Каран удивленно посмотрел на меня.
– Что ты смотришь на меня, как истукан? – продолжала я. – Сбежать легко, конечно.
Каран смотрел так, будто потерял голос.
– Я-я, – начал было он дрожащим голосом. Если бы сердце у меня не болело, я бы расхохоталась. – Ты хочешь, чтобы я остался?
Он спрашивал и сам не верил своим словам. Я приблизилась к нему и сильно ударила его в грудь.
– У тебя что, мозги совсем не работают? Я говорю тебе «останься и борись»! Перестань извиняться. Покажи мне, что теперь между нами только правда и всегда будет только правда. Приложи усилия! – я кричала.
Каран смотрел на меня с открытым от удивления ртом.
– Что это значит? Ты попробуешь простить меня? Я правильно понимаю?
Я глубоко и с недовольством вздохнула, а затем, сильно ударив его, оттолкнула. Наверное, он не ожидал этого, поэтому отступил назад и, не сумев удержать равновесие, ударился о дверь. Ее стеклянная часть разлетелась вдребезги. Когда куски битого стекла начали падать на пол, я крикнула ему: «Осторожно!» и с силой притянула к себе.
Придя в себя от шока, он отошел от двери, затем положил одну руку мне на талию. Быстро осмотрев меня, Каран спросил:
– Тебя задело?
На ногах у нас обоих не было ничего, кроме носков. Я покачала головой.
– Ты можешь наступить на осколки, давай отойдем подальше.
Я сделала, как он сказал, и мы отошли в угол.
– У тебя болит спина? – спросила я, чувствуя вину.
– Нет, я просто ударился, – ответил он и улыбнулся. Он посмотрел на меня, как маленький ребенок, полный волнения, а затем спросил: – Что ты хотела сказать только что? У меня есть шанс, что ты меня простишь?
Я не знала, нормально ли то, что он радуется этому, но в то же время у меня внутри все наполнилось любовью. Мне хотелось подарить ему всю красоту этого мира. Я желала расцеловать его светившиеся от счастья глаза. Мне было невыносимо трудно не прощать его.
Я открыла рот и собиралась ответить ему, но резкий и сильный стук в дверь остановил меня. Мы с Караном посмотрели друг на друга и одновременно нахмурились. Кто бы это ни пришел, с собой он не принес ничего хорошего, это было очевидно. Стараясь не наступать на осколки, мы оба двинулись в сторону двери. От напряжения я напоминала натянутую струну.
Глава 7
Тяжелая ноша лишений
От сердечных ран в груди появлялись дыры. Кровь струилась по венам, достигая легких, и внезапно ты превращался в тело, состоящее исключительно из боли. Каждый шаг, который ты делал, заставлял твою душу дрожать и стонать. Доверие было иглами, вонзающимися в твои ступни.
Доверие напоминало вазу. После того, как она падала и разбивалась вдребезги, ее трудно было собрать. Возможно, части могли быть склеены заново, но они уже никогда не стали бы такими же, как раньше.
Солнце медленно покидало нас, и вместо него в небе стали появляться черные тучи, предвестники дождя. С того момента, как я вернулась в Анкару, окутанную туманом так же, как все у меня внутри, я снова и снова возвращалась к началу. Количество людей, которые должны были ответить за все, что я пережила, казалось наказанием. Оно было дано мне для того, чтобы переживать одни и те же страдания, снова и снова.
Годами я считала его
Даже по его позе было понятно, что ему не по душе вся эта ситуация. Брат, с которым когда-то мы делали все вместе, теперь был так далеко, что не только он, но и я чувствовала тяжесть расстояния между нами.
Я смотрела на него, и мне становилось больно от прошлого, от воспоминаний.
Еще до того, как я открыла дверь, внутренний голос сказал мне, что пришел Ясин. Поэтому, увидев его на пороге, я ничуть не удивилась. Каран, похоже, знал об этом или почувствовал и тоже не показал никаких признаков изумления. Осознавая, что нам все-таки нужно поговорить, я пригласила брата в дом. Когда он проходил, Каран спросил:
– Мне уйти?
Я не закончила разговор с ним, поэтому ответила:
– Нет.
Я не знала, почему мы сидели сейчас рядом, но при этом изо всех сил пыталась понять, отчего брат, объясняя причины своих действий, так же сильно переживал и расстраивался, как и я.
Каждый день, смотря в зеркало, я думала об одном и том же.
Мой голос разорвал тишину, и оба мужчины сразу обратили на меня внимание. Я попыталась подытожить то, что брат говорил уже несколько минут:
– То есть ты скрывал от меня, что могилы пусты, чтобы я не переживала? Хотел, чтобы я осталась у Карана и была в безопасности? Скрывал, что это Альптекин избил меня потому, что все вышло случайно и он очень сожалел? Собирался, как узнаешь все сам, рассказать мне всю правду о дедушке. И до этого момента ты пытался все наладить?
Все мое тело охватила, обвила, словно дикий плющ, боль. Казалось, что слова Ясина не имели никакой ценности.
Брат посмотрел на меня так, как будто мои фразы задавили его. Когда я описала все, что он сделал, вот так просто, ему тоже стало от этого тяжело.
– Когда ты так говоришь… – пробормотал он, и я поняла, что все именно так и было. – Это все ради тебя…
Я нервно рассмеялась, а он не смог продолжить.
Я прикусила язык и тут же почувствовала во рту вкус крови. Каждый раз, когда кто-то говорил «это ради тебя», мне казалось, что я получаю сильный удар в живот. Когда это заставить меня страдать стало хорошим поведением и проявлением заботы?
– Почему ты не посоветовался со мной, когда это делал? Ты знал, что я полностью тебе доверяю, и поэтому все сделал именно так? – Обида в моем голосе звучала так отчетливо, что мне пришлось прочистить горло. – Считая себя вершителем моей судьбы, о чем ты на самом деле думал?
Смотреть ему в глаза и одновременно изливать свою ярость было очень трудно. Поэтому я себя сдерживала.
Брат ответил таким тихим и полным боли голосом, что кто-то, услышав нас, мог бы подумать, что его душат. Он наклонил голову в знак смирения и принятия.
– Ты права. Что бы ты ни сказала, ты права.
Я пожала плечами.
– Ну и что? Я права, но я ведь пострадала, была обманута.
Единственным чувством, которое я увидела во взгляде Ясина, была беспомощность. Прошлое захватило нас обоих, словно удавка. Но именно
– Я называла тебя братом, во всем мире я безоговорочно доверяла тебе одному. Я думала: «Если мой брат
После того, как я специально обратилась к нему именно так, он сглотнул.
– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, Эфляль. Ты думаешь, я хотел, чтобы так случилось?