Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 30)
– Если бы они знали друг друга из других обстоятельств, то при упоминании имени Али в разговоре прошлой ночью Озкан выдал бы себя как-то, – я поджала губы. – Хотя он намекнул, что может рассказать кое-что, если мы поговорим наедине. Может, он бы действительно все сообщил.
Он поднял подбородок.
– Нет, так не будет. Я не доверяю ему.
Я удивленно вскинула брови от его слов. Я тоже Озкану не доверяла.
– Не пойми неправильно, – сказал Каран, заметив этот мой взгляд. – Конечно, я хочу быть рядом. Просто я имел в виду, что встречаться с ним наедине – неправильно. Пусть с тобой кто-то пойдет, будь то Решат, Ариф или кто-то еще.
Я прикусила нижнюю губу и, сделав глубокий вдох, сказала:
– Конечно, я не стану встречаться с ним наедине.
Каран тоже набрал в грудь воздуха.
– Пожалуйста, перестань говорить «не пойми неправильно» после каждой фразы! Я и так не понимаю тебя неправильно.
Он несколько раз моргнул.
– Как пожелаешь, – пробормотал он.
Он хотел добавить что-то еще, но тут зазвонил телефон.
– Прости, – сказал Каран и ответил на звонок. – Алло? Да, есть какая-то проблема?
Каран посмотрел на меня.
– Нет, она сейчас сидит напротив меня. Что ты имеешь в виду, Омер?
На мгновение я почувствовала, как болит сердце. Я была так же зла на Омера, как и на остальных, но в то же время не могла заглушить свою тоску по нему. Справился ли он, смог ли пережить годовщину гибели Хале?
– Брат, говорю же, она сидит напротив меня. Нет, я не смотрю на нее издалека. Ты что, дурак? Она сидит в кресле рядом, на расстоянии пары метров от меня. Хочешь, послушаю, бьется ли у нее сердце? – огрызнулся Каран. – Клади уже!
И сам резко оборвал звонок.
– Что случилось? – спросила я, не скрывая любопытства. Он положил телефон в карман.
– Вчера мы получили сообщение от человека, который утверждал, что ты была ранена, – сказал Каран. Я ничего не поняла и уставилась на него пустым взглядом. – Я знал, что ты дома и с тобой все в порядке, но Омер сейчас в Стамбуле и сильно переживал. Почти сразу он узнал, что все нормально, но так и не смог успокоиться. Все, что связано со смертью, оказывает на него сильное воздействие.
Каран улыбнулся, но эта улыбка была полна боли.
– Омер боится, что я могу пережить то же, что и он.
Я почувствовала, как по коже побежали мурашки.
– Как он?
Глаза Карана были полны боли и отчаяния, но он сказал только:
– Плохо.
Одно слово, два слога. Большего и не требовалось.
Я почувствовала, что задыхаюсь. Казалось, что кто-то сжал мою шею, не давая мне возможности сделать вдох. Хоть они и стали причиной моих огорчений, я все равно любила их. И эта любовь заставляла меня испытывать к ним сострадание. Омер не должен был мучиться. А мне не следовало представлять, как он плачет у могилы своей жены.
Я отвела наполнявшийся слезами взгляд от Карана. Впившись ногтями в ладонь, прокляла свое сердце, которое продолжало любить этих братьев несмотря ни на что.
Единственный звук, который был слышен в комнате, – это тиканье часов. Мы оба сидели некоторое время в тишине. Я чувствовала, что Каран смотрит на меня, но не могла повернуться к нему.
Каран откашлялся.
– Завтра ты вроде будешь на сцене, – сказал он, словно спрашивая. – Во сколько?
– Ближе к вечеру, – ответила я, и наши взгляды снова встретились. Он молчал. Ему и не нужно было ничего говорить. Каран хотел, чтобы я пригласила его. Но я не была к этому готова. – Когда ты вернешься в Анкару?
Он удивился, потому как не ожидал услышать от меня такой вопрос.
– Ты хочешь, чтобы я вернулся? – не задумываясь, спросил он.
– Мы же все равно не видимся.
Каран сжал губы, будто мои слова его расстроили.
– Верно, – пробормотал он.
Конечно, я не хотела, чтобы он уходил. Говорить с ним в таком тоне было неприятно и тяжело. Может, мне стало бы легче, если бы Каран ушел. Потому что я не знала, как вести себя с ним, если он останется.
– Так… – начал Каран. – Как же все будет?
– Что как будет? – хоть я и поняла, о чем он, не подала вида.
Он горько улыбнулся.
– Не надо, Ляль, – произнес он как-то хрипло. Меня больше не цепляло это его обращение ко мне. Хоть у меня и были с ним проблемы, все же мне нравилось, когда он так меня называл. Я хотела слышать от него это «Ляль». – Ты знаешь, о чем я. Я все тебе рассказал. Признал все свои ошибки. Взял всю ответственность на себя. Да, я подлец. Солгал тебе.
Он резко встал и пересел на кресло рядом со мной. Почувствовав аромат его парфюма, я с жадностью его вдохнула. Каран посмотрел прямо мне в глаза.
– Я все еще не научился жить, когда ты так далеко от меня. Без тебя я даже не знаю, как могу дышать, – произнес он печально.
Он находился слишком близко, и из-за этого по моему телу разливалось тепло. Его присутствие походило на прикосновения солнца. Я чувствовала, будто лежу на песке и наслаждаюсь теплом. Мне хотелось протянуть руки к его лицу, дотронуться до бороды, положить голову ему на грудь.
Мне было так тяжело от того, что я не могла простить его. Он же этого даже не замечал.
– Ничем не могу помочь, Каран, – вынуждена была ответить я. Если ослаблю защиту, все полетит в тартарары. Мы оба сорвемся в пропасть и погибнем.
Я заметила, что он собирается коснуться моей руки, но не пошевелилась. Осмелев, он взял мои холодные пальцы в свои ладони. Я смотрела на него, а он – на наши руки. На его лице я видела последние попытки найти выход из тупика. Я отчетливо понимала – он ищет себе опору.
Тепло его горячих ладоней грело мне не столько руки, сколько сердце.
– Я так сильно скучаю по тебе, – сказал он и поднял глаза. – Я так сильно скучаю по твоей улыбке, когда ты смотришь на меня. Я все готов за нее отдать, – он сжал мои руки сильнее и продолжил голосом, проникающим прямо мне в сердце: – «И в океане не погибнет человек, но пойдет и захлебнется потом в чайной ложке любви»[18]. Я утонул в твоих океанах, в моей любви к тебе.
Я почувствовала себя совершенно беззащитной, обнаженной.
Он что, признался сейчас в своей любви ко мне?
Его слова вонзились в мою грудь, и оттуда горячими струями потекла кровь. Я не смогла ничего ответить, просто продолжала смотреть на него. Внутри у меня полыхало пламя. Кровь бурлила от его слов, вырывалась из моих вен и душила, топила в себе нас обоих.
Я хотела сделать его счастливым и одновременно желала задушить собственными руками. В голове был туман.
Он погладил мою ладонь большим пальцем.
– Если скажешь уйти, я уйду. Скажешь остаться – останусь, – он полностью сдался мне. – Если даже ты не простишь меня, позволь помочь понять меня. Кричи, ругайся, бей все кругом, но не проси меня быть от тебя вдалеке. Игнорируй меня, веди себя так, словно меня и не было никогда, но… – Он прижался губами к моей ладони, а я закрыла глаза. – Но позволь мне помочь тебе. Так ты не сможешь ни простить меня, ни забыть.
Я прикусила губу, пытаясь подавить порыв, но это оказалось напрасно.
– Может, я не хочу тебя прощать, – произнесла я.
Я не открыла глаза. Не смогла. Я не была готова увидеть выражение его лица. По тому, как он держал мою руку, стало понятно, что он сдерживался. Каран не двигался несколько секунд. Возможно, хотел исчезнуть или умереть, но только не слышать то, что я только что сказала.
– Я не могу принудить тебя к чему-либо. Просто знай: ты позовешь – я приду. До конца своей жизни, до последнего своего вздоха я буду ждать.
Приоткрыв глаза, я увидела, что он смотрит на меня с тоской.
– Прощай, прекрасная роза, – Каран горько улыбнулся.