Рукие Идели – Птица, влюбленная в клетку (страница 22)
Решат уже стоял справа от меня, тоже пытаясь закрыть своим телом на случай любой угрозы.
– Вы разве не держали все стороны улицы? – крикнул Каран сердито.
Он был напуган. Это был первый раз, когда я услышала подобные нотки в его голосе. Я почувствовала, что все тело онемело. Если он встал передо мной, чтобы защитить, значит, боялся не за свою жизнь. Когда машина остановилась перед нами, он выругался.
Автомобиль резко затормозил, и все еще крепче сжали свое оружие. Когда я увидела, как из машины выходят Сена и Зехра, я облегченно вздохнула. Девушки ошеломленно уставились на направленные на них пистолеты. Затем все опустили оружие. Когда вся эта нелепая ситуация закончилась, стоящие передо мной мужчины вдруг обессилели.
– Ты даже не в курсе, когда твоя девушка собирается приехать, идиот! – зло сказал Каран, обращаясь к Арифу. Потом он убрал пистолет и, повернувшись ко мне, быстро меня оглядел и тихо спросил: – Ты в порядке?
В замешательстве, но в порядке.
Я кивнула. Он коротко взглянул на мои ноги.
– Мне так не кажется, – пробормотал Каран, словно ругая меня.
В этот момент Зехра позвала меня.
– Эфляль, что случилось? – сначала она посмотрела на мужчин вокруг, потом на мои ноги. Она не могла понять, что происходит, и это было нормально. Но кто из нас вообще мог что-то понять? – Почему ты стоишь на улице в таком виде?
Все вокруг казались спокойными, как будто ничего необычного не случилось, а вот мое дыхание сбилось от волнения. Я не привыкла к таким вещам. Когда парень, которого, как я думала, звали Четин, вышел из машины, я заметила, что все мужчины косо на него посмотрели. Было очевидно, что он им не нравился.
– Какие-то проблемы? – спросила он, одновременно набирая в телефоне чей-то номер.
Хоть я и не смотрела на Карана, но знала, что он сжал кулаки. Он сдерживал себя, чтобы не сделать что-нибудь не то.
– Нет никаких проблем! Вали давай! – резко бросил Ариф, обращаясь к Четину.
Четин, не обращая внимания на недовольство Арифа, продолжал что-то рассказывать по телефону. Мне было совершенно все равно, потому что сейчас Озкан меня вообще не волновал. Пусть узнает что угодно.
Я отодвинулась от стоявших передо мной людей. Ноги, которые начинали постепенно неметь, перестали меня слушаться. Я посмотрела на девушек и улыбнулась, чтобы показать, что все в порядке.
– Все нормально. Вас просто с кем-то перепутали. Вы ко мне в гости приехали? – спросила я.
– Я переживала за тебя. Мы приехали, чтобы побыть с тобой. Спасибо Зехре, она меня подвезла, – ответила Сена.
После этих слов Ариф еще больше нахмурился. Видимо, ему это не понравилось.
– Почему мне не сказала? Я бы тебя забрал, – грубым голосом спросил он. Ариф явно не любил Четина и совершенно не скрывал этого.
– Хватит, Ариф. Пусть уже идут в дом. Хорошего вам вечера, Зехра, – сказал Каран холодным тоном и попытался всех заставить разойтись.
Какая ирония – должен был уйти именно он, но вместо этого он прогонял моих друзей.
Я посмотрела на него и Альптекина.
– И вам тоже хорошего вечера! – резко сказала я. Ног я почти не чувствовала, и мне сильно хотелось домой. – Присмотри тут за всем.
Последние мои слова были обращены к Решату.
Каран понял, что я хотела, чтобы он ушел, и кивнул, соглашаясь. Его плечи опустились, будто он нес тяжелую ношу.
После того как Зехра с Четином уехали, Решат отчитал своих людей. Он тоже перенервничал из-за этой ситуации, как и Каран. Дело в том, что его подчиненные, заметив, что в машине едут девушки, не посчитали нужным сообщить об этом. Во всей этой ситуации больше всего меня изумило то, как Альптекин, совершенно не раздумывая, встал и закрыл меня собой. Я не удивилась тому, как так поступали другие, но от Альптекина такого поступка я не ожидала.
Когда я собиралась войти в дом вместе с Сеной, оставив всех позади, то услышала, как Каран и Решат спорят все о том же самом. Каран хотел, чтобы его люди оставались в округе. Решат же, наоборот, говорил, что
Я уже закрывала дверь, когда заметила взгляд Арифа. Я остановилась. Он смотрел на Сену полными любви и тоски глазами. Это было очень мило. Должно быть, поддерживать отношения на расстоянии было очень сложно. Ариф не мог приходить к Сене, потому что у него не было определенных рабочих часов и дней. Благодаря тому, что я сейчас находилась в Анкаре, они могли иногда встречаться. Вспомнив это, я выглянула из-за двери.
– Ариф, – позвала я, высунувшись из-за двери.
Мне пришло кое-что в голову. Ариф, поглощенный своими мыслями, не услышал меня. Альптекин, стоявший рядом, толкнул его в плечо:
– Командос, женщина тебя зовет! – и указал на меня глазами.
– А? – переспросил Ариф, очнувшись. Я не сдержалась и улыбнулась.
Прежде чем я успела спросить, не останется ли он сегодня с нами, Ариф уже стоял у двери. Он быстро снял обувь и зашел в дом, улыбаясь при этом как дурак.
Улыбнувшись смешному поведению Арифа, я вдруг встретилась глазами с Караном. Он стоял, держа руки в карманах, и не отрывал от меня взгляда. Он слегка наклонил голову в знак приветствия. Когда я кивнула в ответ, это вызвало у него широкую улыбку. Это был просто рефлекс! Я просто кивнула ему, но он смотрел на меня так, будто я уже простила его.
Когда я осознала весь масштаб ситуации, было уже слишком поздно. Я почувствовала, что облажалась, и резко закрыла перед ним дверь. Последним, что я видела, была его улыбка. Этот мужчина выбивал меня из колеи.
Если бы я не несла наказание за свои неправильные решения, моя жизнь могла бы быть гораздо лучше. Например, если бы я не вышла на улицу босиком, как дура, я бы сейчас не страдала от головной боли и высокой температуры.
Я лежала в постели, завернувшись в одеяло. Был почти полдень, но мне не хотелось вылезать из теплой кровати. Сена поняла мое состояние и принесла мне лекарство от простуды. Но так как с мозгами у меня тоже были проблемы, я выпила его на голодный желудок, и у меня теперь болел живот. К счастью, лекарство постепенно начинало действовать. По крайней мере, прошло жжение в горле.
Менопаузный Каран продолжал портить мне жизнь. Мало ему было, что из-за него я заболела, так он еще и во сне мне явился.
Но это был слишком красивый сон, чтобы его можно было назвать кошмаром. Во всех снах мы были очень счастливы. Мы вместе устроили пикник. Я кормила виноградом Альптекина, который меня избил.
Картина, пришедшая мне на ум, заставила меня на мгновение остановиться.
У меня что, жар?
Я прикоснулась тыльной стороной ладони ко лбу. Если эти сны имели какой-то смысл, то этот, наверное, означает, что время для того, чтобы отравить Альптекина собственными руками, скоро настанет. Однажды мой друг сказал: «Сон сбудется по сценарию того, кто первый его интерпретирует».
Надеюсь, что моя собственная интерпретация не в счет.
Я сбросила с себя одеяло и резко встала. Я знала, что, если буду медлить, не смогу выбраться из постели. Быстро приняла душ, и с горячей водой пришло некоторое облегчение, но в голове у меня все равно играла песня «Свадьба Фадиме»[15].
Пока я сушила волосы, то заговорила с зеркалом: «Фадиме, смени ты уже свою пластинку!»
Я сделала тугой пучок. Он получился довольно милый, поэтому назвать его «пучком депрессии» было нельзя. Затем я открыла шкаф и быстро осмотрела его содержимое. Вмиг пришло решение надеть шерстяную мини-юбку, колготки и водолазку. Я сделала какой-то совершенно дурацкий макияж. С ним я выглядела еще более больной. Лучше бы вовсе не красилась.
– Ну и ладно! – Я махнула рукой самой себе в зеркало и вышла из комнаты.
Я спускалась вниз неровными шагами, потому что мои ноги все еще не оправились от вчерашнего мороза. Или, может, я просто так себя чувствовала. Да, и это тоже было виной Карана.
Я уже собиралась обругать его на чем свет стоит, как вдруг снизу послышались какие-то непонятные звуки. Я остановилась. Они шли из кухни. Кто-то пел. Ариф. Это была песня, которую я очень любила – группы Yeni Türkü «Кто-то почувствовал». Голос у него, конечно, был не очень, но он пел так нежно, что я невольно улыбнулась.
Когда я подошла к дверям кухни, Ариф как раз тянул строчку «Между нами дороги, горы, годы, но кто-то видел меня обнимающим тебя крепко-крепко». Он что-то готовил на плите.
На нем был спортивный костюм и футболка, как и откуда он их достал – я не знала. Ночью я только показала им, где спать, и ушла. О том, что они делали дальше, я не имела ни малейшего представления. Он продолжал петь, мешая еду на сковородке и слегка покачивая головой.
Я скрестила руки на груди и стала наблюдать за ним. Он положил нарезанный сыр на сковородку, накрыл ее крышкой. Потом поставил тарелки на стол и проверил чай. Он был так поглощен этими делами, что не заметил, как я за ним наблюдаю. Я прекрасно знала причину его довольной улыбки.