Рудольф Баландин – Искушение свободой (страница 69)
Был ли Тихомиров объективен, называя анархические убеждения Кропоткина манией безумца? Может ли человек, во всех отношениях умный и проницательный, быть неумным и непроницательным в одном важном и единственном «пунктике»?
Пример Льва Тихомирова показывает: это возможно. Если человек под влиянием обстоятельств вдруг из безбожника стал православным – значит, у него переключился «пунктик». Ему следовало благодарить врачей, спасших его сына. А как много невинных младенцев умирает, несмотря ни на какие молитвы! Если вспоминать Бога, то можно было бы обвинить Его в том, что ребёнок тяжело заболел.
Какие доводы мог предъявить Тихомиров на эти соображения? Никаких. В этом суть религиозной веры. Атеист бессилен доказать, что Бога нет, а теист не докажет Его присутствие. По определению, Бог непостижим умом человека. Остаётся только верить или не верить. Свобода мнений!
В отличие от верующих (теистов и атеистов), агностик смиренно признаёт своё неведение в этом вопросе. И это тоже его выбор.
Идея анархии как воплощения свободы личности была для Петра Кропоткина одним из пунктов веры, основанной отчасти на данных науки. Он исходил из того, что инстинкт свободы – один из основополагающих для живых существ, так же как инстинкт взаимопомощи.
Да, чувство свободы характерно для животных. Но нет взаимной помощи, например, у тигров, пауков, раков-отшельников и многих других видов. Для человека характерны своевольные или внушённые извне мотивы поведения, а не инстинктивные. Многие люди стремятся, как писал Кропоткин, получать максимальную оплату за минимальный труд. Немало тех, кто добывает блага нечестными или преступными средствами, живут за счёт труда других.
Хищные животные нередко осуществляют взаимопомощь, чтобы убить добычу. Люди с давних пор объединяются не только для благих целей, для мирного созидательного труда. Даже в примитивных обществах, построенных по анархическим принципам типа коммун, бывали порой распри, а иногда и вооружённые столкновения двух групп.
С появлением государств внутренние и внешние конфликты обрели огромные масштабы. Начались жесточайшие войны, порой до истребления отдельных племён, с уничтожением городов и сёл, захватом рабов. Возник феномен духовного религиозного подавления личности, а с развитием цивилизации – экономического рабства.
Теоретический вывод очевиден: надо ликвидировать государственную систему и вернуться в социальные условия примитивного общества, но на высоком уровне развития техники, производства. Но логика теории рассыпается под напором реальности.
Если у какой-то страны есть армия, то её соседи будут вооружаться. Этот принцип в XX веке привёл к тому, что военно-промышленный комплекс стал важным фактором государственной и мировой экономики. Государственные структуры пронизывают всю ткань современного общества. Под воздействием социальной среды меняются жизненные ориентиры, потребности, характеры людей.
Для Петра Алексеевича было аксиомой: совесть и сострадание, чувство взаимопомощи естественны для каждого человека. В идеале, может быть, так и есть. Серийный убийца может в тюрьме вымаливать у Бога прощение, раскаиваясь и надеясь на чудо. Ненавидя людей, можно любить и жалеть кошек или собак. Всякое бывает. Сострадание и чувство взаимопомощи проявляются выборочно.
Люди разные не только из-за своей классовой, расовой, религиозной принадлежности, а благодаря сочетанию многих факторов личной и общественной жизни. Обретя свободу, вовсе не все начнут проявлять свои лучшие качества. У кого-то будет иначе. В особенности там, где власть и капитал дают огромные привилегии, позволяют исполнять едва ли не все свои прихоти, быть объектом восхваления и зависти…
Неужели Пётр Кропоткин не понимал этого? Он этого не хотел понимать. Он был истинно верующим в добро и благородство, в сострадание и человеческое достоинство. Такова была его религия. Его возмущали сомнения Льва Тихомирова. Так бывает с подлинными верующими.
Иван Сергеевич Тургенев в статье «Гамлет и Дон-Кихот» (ещё до знакомства с Кропоткиным) писал: «Все люди принадлежат более или менее к одному из этих двух типов; почти каждый из нас сбивается либо на Дон-Кихота, либо на Гамлета. Правда, в наше время Гамлетов стало гораздо более, чем Дон-Кихотов; но и Дон-Кихоты не перевелись».
Вольно или невольно люди ориентируются на определённый идеал. Одних он вдохновляет на героические свершения. Другие замыкаются на интересах собственной личности.
«Жить для себя, заботиться о себе – Дон-Кихот почёл бы постыдным. Он весь живёт (если так можно выразиться) вне себя, для других, для своих братьев, для истребления зла, для противодействия враждебным человечеству силам… В нём нет и следа эгоизма, он не заботится о себе, он весь самопожертвование – оцените это слово! – он верит, верит крепко и без оглядки… Дон-Кихот энтузиаст, служитель идеи и потому овеян её сиянием».
Гамлет иной. «Он весь живёт для самого себя, он эгоист, но верить в себя даже эгоист не может; верить можно только в то, что вне нас и над нами». Не имея подлинной веры, он во всём сомневается, даже в самом себе. Он «вечно возится и носится с самим собою; он постоянно занят не своей обязанностью, а своим положением… Он знает до тонкости свои недостатки, презирает их, презирает самого себя – и в то же время, можно сказать, живёт, питается этим презрением».
Русский публицист и философ Н. К. Михайловский развил эту тему в статье «Гамлетизированные поросята», подразумевая взрослых свинтусов: «Гамлет страдает от искреннего презрения к самому себе, причём о своих достоинствах он вовсе не думает. Гамлетизированному поросёнку надо, напротив, убедить себя и других в наличности огромных достоинств, которые дают ему право на шляпу с пером и на чёрную бархатную одежду».
Образ Гамлета наложил свой штамп на множество «гамлетиков», придавая им значительность в своих и чужих глазах. Тиражировать образ Дон Кихота невозможно. Он слишком наивен, нелеп и смешон. Он человек искренней сильной веры в добро, честь, достоинство, справедливость, свободу. Такая вера или есть в человеке, или её нет. Нередко её заменяют дешёвые подобия.
Пётр Алексеевич Кропоткин не имел ничего общего с образом Гамлета. Ему были чужды копания в потёмках своей души. Возможно, в какие-то минуты его терзали сомнения, но они вряд ли были связаны с его верой в благо свободы, справедливости и чистой совести.
Среди бумаг Сергея Арсеньевича Воздвиженского остались материалы к статье, которую он не завершил.