Рудольф Баландин – Искушение свободой (страница 50)
– Илья Яковлевич, разве не о нашей российской смуте сказано? Вещие слова. Почему вы отвергаете учение Иисуса Христа? Оно учит добру и любви.
– Учить-то оно учит, да что толку? А ещё смиряться велит. Он тебе – по морде, а ты ему: «Благодарим покорно, извольте ещё разок вдарить». А он это вам с большим удовольствием… Ну ладно, стерпеть можно, да вот вопрос: разве больше стало со времени Христа добра и любви?
– Пожалуй, не больше, – ответил Сергей. – Но появилась надежда. В конце концов, люди могут одуматься и начать жить по Христу, по совести.
– Вот и получается. Прошло без малого две тысячи лет, а христиане что, стали лучше? К ангелам ближе стали? Как бы не наоборот. Сколько всего придумали, чтоб убивать друг друга: пулемёты, броневики, пушки, самолёты, бомбы, броненосцы, мины, газы. Это как, по-христиански? И ведь всё христианские страны. Вот Лев Толстой стал учить жить по совести, по труду, по Христу. Так его за это прокляли попы. А что касается учения Иисуса Христа, то мы его полностью не отвергаем. Как можно? Он же был коммунистом, за бедных выступал, против господ. Опять же – из плотников. Можно сказать, наш человек, трудящийся, анархо-коммунист.
– Вы, гражданин, напрасно причисляете Иисуса Христа к своим сообщникам, – обиженным тоном произнёс Александр. – Это уже слишком. Какой Он анархист? Он же Сам сказал: кесарю – кесарево, а Богу – Божье. Тем самым определённо признал государство и власть царя. Уж если вы анархист и атеист, то, по крайней мере, могли бы оставить Христа в покое. Просто обидно слушать.
– Зря обижаетесь. Кто велел Его схватить? Церковники. Кто осудил на смерть? Опять же священники и государственный чин. За что Его казнили? За то, что выступил в защиту бедняков против богатых, за то, что изгонял торговцев из храма. Верно? Верно. Он был наш человек.
– Ну уж нет! – твёрдо отрезал Александр. – Это всё демагогия. Господь ясно сказал: кесарю – кесарево.
– Нет, уважаемый, не совсем так. Это ж Он поневоле сказал. Ему задали вопрос с подвохом, чтобы Он проговорился. Динарий кесаря показали. Хотели обвинить в анархизме и казнить. Он вынужден был так сказать. Вы Его господином называете, а был Он из бедных. И никаким не Богом, а самым настоящим добрым и мудрым человеком. А будь Он Бог, покарал бы жестоко всех мучителей: и Римскую империю мог бы одним Своим пальцем порушить…
Внезапно впереди послышалась стрельба. Поезд остановился на разъезде. Мимо вагонов промчались всадники в казацкой форме, стреляя в воздух.
Громкий голос у входа в вагон:
– Громодяне, документики, будьте ласковы.
Вскоре к ним в купе заглянула широкая обветренная усатая физиономия:
– А ну, побачим, хто тут?
В руке наган, за спиной два молчаливых усача. Принимая документы Александра, проверяющий перехватил лютый взгляд Биенко и, словно невзначай, повернул в его сторону дуло нагана.
Сергей усердно совал ему свой паспорт, но проверяющий уставился на Биенко. Тот вытащил из корзины документ. Казак больше поглядывал на Биенко, чем в бумагу. Рука Ильи Яковлевича медленно опустилась в корзину…
– Да что вы, в самом деле! – раздражённо выпалил Сергей. – Есть у вас порядок в стране или нет? Я французский подданный, журналист. Это мирная семья, родственники.
– А як же, буде порядочек. Тильки вперёд батьки в пекло не лезь. Сдаётся мне, туточки не всё чисто. Коли ты француз поддатый, то и заткнись.
– Как вы смеете мне грубить! – вскочил Сергей, изображая возмущение. – Мне осточертела эта страна! У этого типа два раза в день припадки. Типичный псих, ненормальный. Тут вот и в бумаге из лечебницы сказано: шизофреник.
– Ну а сам-то ты что за хреник?
– Прошу не оскорблять! Я французский журналист! Освещаю события в России. – Сергей сунул ему в руку свой французский паспорт.
С уважением взглянув на заграничный документ, а затем на руки Сергея, проверяющий перевёл взгляд на Биенко. Тот, держа одну руку в корзине, вдруг резко захохотал, глядя на него безумными застывшими глазами. Краснолицый усач отшатнулся:
– Ну-ну! Не балуй… Хрен с тобой.
После его ухода Илья продолжал сидеть с корзиной на коленях, прикрыв глаза и настороженно прислушиваясь к топоту и говору в вагоне. Только когда поезд тронулся и стал набирать ход, Илья поставил корзинку себе под ноги.
Сергей наугад открыл Новый Завет: Евангелие от Иоанна. Стал читать вслух: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё, что существует, было сотворено через Него, и без Него ничего из того, что есть, не начало существовать. В Нём заключена жизнь, и эта жизнь – свет человечеству. Свет светит во тьме, и тьме его не погасить…»
Он читал громко – и неспроста. Из соседнего купе сквозь общий вагонный гвалт женский и мужской голоса с лающими интонациями матерились и в архангелов, и в херувимов, и в бога душу мать, и на причудливые лады. Интернационально звучали украинские и русские ругательства, среди которых «щоб ему очи через сраку повылазили» было самым деликатным. Можно было понять, что у них конфисковали какие-то вещи и теперь они выясняли, кто виноват и что делать.
Варвара Фёдоровна и Полина сидели с отрешёнными окаменелыми лицами. Александр, делая вид, что весьма заинтересовался высказыванием апостола Иоанна, громко заговорил:
– Мысли совершенно замечательные, но и не менее загадочные. Я с юных лет задумывался над ними. Божественное слово – что это такое? В Ветхом Завете приведены слова Творца: «Да будет свет!» Но разве от этих слов свет появится? Значит, сказано было как-то иначе… Как в слове может заключаться жизнь? И что считать светом для человечества?..
– Да-да, – нарочито горячо подхватил Сергей, – сплошные вопросы, и самое главное, отвечать на них можно по-разному.
Александр подхватил:
– Лучше всего сказано моим любимым поэтом Николаем Гумилёвым:
– Красиво говорите, граждане-товарищи, – отозвался Биенко. – Только по жизни у людей слова разные получаются. Верно – дурно пахнут всякие паскудные слова. Не для господского нежного слуха. Выходит, паскудный наш народ, нет для него ничего святого. Он и Бога пошлёт куда подальше. А почему? Уродилось, что ли, такое хамское отродье? Почему так испохаблено русское племя и русская речь? Или нигде на свете и нет никого гаже русского человека? Как бы вы мне ответили на такие жестокие вопросы?
– Мне кажется, – откликнулся Сергей, – не от хорошей жизни люди сквернословят. Рабская психология сказывается.
– Нет, уважаемый Сергей Арсеньевич, – возразил Александр, – так в русском человеке воля говорит. Ему только волю дай – сразу распояшется, развратится, испохабится. Без Бога и царя, без узды и плётки он, как норовистый конь, удержу не знает.
– А вот если, к примеру, тебя, гражданин, взнуздать да плёткой, плёткой наяривать, так ты, небось, изматеришь весь белый свет, – с ехидцей сказал Биенко. – А что до стихов, то мне милей всего Пушкин:
Он продекламировал звонко и громко, вдохновенно. С первых же его слов притих вагон и лающая ругань прекратилась. Ритм стучащих на стыках колёс как будто подчёркивал чеканность строк. Последний выкрик Ильи повис в тишине. И вдруг громыхнуло – «Ура!»
Что такое судьба? Стечение обстоятельств, череда событий, влияющих на нашу жизнь, но от нас не зависящих. Но всё ли от неё зависит?
Рождение каждого из нас – это судьба. Родители и родственники, народ и Родина – тоже судьба, так же как семья или её отсутствие.
Петру Алексеевичу Кропоткину судьба благоволила. Он по одному факту своего рождения имел то, о чём многим приходилось только мечтать: высокий титул, богатое наследство, прекрасные возможности для карьеры.
У него в первой половине жизни многое было связано с Александром II. Личное знакомство. Служба камер-пажом императора. Заточение в крепость с ведома Александра II. Получение от него разрешения для работы над научным трудом. Распоряжение императора о поисках и аресте бежавшего из заключения Кропоткина: «Разыскать во что бы то ни стало!»
По прихоти судьбы посредником между бывшим камер-пажом и императором суждено было стать рысаку Варвару.
1 марта 1881 года. Несмотря на предупреждение министра внутренних дел Лорис-Меликова о готовящемся покушении, Александр II не отменил свой обычный маршрут: отправился в карете вдоль Екатерининского канала. Здесь его поджидали террористы.
Первая граната сразила кучера и двух казаков охраны. Царь вышел, чтобы помочь пострадавшим. Ему под ноги бросили вторую гранату. Истекавшего кровью Александра II помчали в Зимний дворец на полицейских санях, запряжённых тем самым Варваром, который умчал Кропоткина к свободе.
Сыщики разыскали и конфисковали этого призового рысака. Несмотря на «революционное» прошлое, его определили на службу в полиции.
Другая причуда судьбы. Помогавший Кропоткину бежать кучер, мещанин Александр Левашов объявился в Англии и вскоре превратился в учёного – сотрудника двух научных британских изданий. Невероятная метаморфоза! А дело в том, что кучером был народоволец Левашов. Он отдал свой паспорт Петру Алексеевичу, когда тому надо было перебраться за границу. По некоторым приметам они были похожи.