Рудольф Баландин – Искушение свободой (страница 49)
– Чьи стихи?
– Это неважно.
– Какая правда имеется в виду?
– Справедливость, воля и братство трудящихся. Вот наша правда.
– Вы где учились?
– В тюрьме да в жизни. А так три класса…
На том и завершилось интервью. Ни у Аршинова, ни у простоватого на вид гуляйпольца не уловил Сергей даже ноток подобострастия по отношению к тому, кто считается вождём анархизма. Для них он старший товарищ, с мнением которого они могут не соглашаться.
Хорошо это или плохо? По сути – хорошо. Но без признанного лидера партия вряд ли объединится. Иначе – у большевиков. Почему? Ведь их признанный лидер Ленин ничем не лучше Кропоткина. Пожалуй, даже уступает ему во многом.
Не этим ли объясняется успех большевиков, сохраняющих свою сплочённость хотя бы внешне? Глава правящей партии обретает в глазах масс то, что называется харизмой. Тем более если этот ореол создаёт ему пропаганда и даже враждебная антипропаганда его противников.
С такими соображениями покидал Сергей конференцию анархистов. Аршинову сообщил, что вскоре они поедут в Екатеринославль. Но надо, чтобы их человек имел надёжный паспорт и справку из психиатрической клиники о болезни.
Аршинов недолго подумал и согласился, что так будет лучше. Добавил: человек надёжный, из идейных борцов за свободу, бывший учитель, побывавший на фронте, не желающий отсиживаться здесь, когда на Украине разгорается партизанская война.
Судя по всему, несмотря на апрельский разгром, анархисты в Москве сохранили немалые возможности для законных и незаконных действий.
Варвара Фёдоровна уговорила своего родственника оформить в служебный вагон ещё одного пассажира – Биенко Илью Яковлевича (подсказал Сергей) – психически больного племянника, участника войны.
Родственник-железнодорожник предупредил, что не может им гарантировать прибытие в пункт назначения в целости и сохранности, а сколько времени они будут в пути, одному Богу известно, да и то вряд ли, ибо теперь Бога отменили, да Он и сам, пожалуй, махнул на всё рукой. Пленные словаки выступили против большевиков или большевики против них, не поймёшь. Короче, кругом беспорядки. В такой обстановке ехать на юг – значит, подвергать себя большому риску.
Никакие доводы не могли остановить Варвару Фёдоровну. Не потому, что она любила своего супруга (их взаимная нежность давно иссякла). Причина была серьёзней: у неё почти не осталось средств к существованию.
Она принадлежала к той категории граждан, которые после двух революций не были ни сторонниками, ни врагами новой власти. Они превратились в социальных отщепенцев, никчёмный продукт прежнего общества, от которого желательно избавиться как можно скорее. Ей приходилось полагаться только на саму себя и Полину.
Оставалась надежда: Павел Андреевич мог каким-то образом спрятать все ценности. Что с ним? Об этом она старалась не думать. И правильно делала. По здравом рассуждении следовало бы оставить всякие иллюзии, не рисковать попусту, а постараться как-нибудь устроиться в Москве.
Вагон, в котором они оказались, находился под охраной двух кондукторов и двух солдат, хотя в остальном немногим отличался от других вагонов. Разве что пассажиров было чуть меньше. Были здесь дамы в шляпах с застывшими лицами, нахохленные бывшие господа с бородками, могучие молчаливые женщины в косынках и с мешками, измождённые матери с детьми, хохотливые девицы, хилые испуганные мужчины, болтливые старички… Великое переселение народов времён российской смуты.
Биенко – невысокий крепыш средних лет с бритой головой, усами и шрамом на левой щеке – о чём-то негромко поговорил с охранниками, возможно, дал им денег, и всю их группу из пяти человек разместили вместе, в одном купе. Можно было по очереди лежать на верхних полках.
Вещей было немного. Биенко, задвинув свою корзину с поклажей под лавку, сел с краю и задремал. Сидя рядом с ним, Сергей разглядывал сменяющиеся за окном картины, временами неспешно читал Новый Завет. Напротив сидели, преимущественно молча, Александр, Варвара Фёдоровна и Полина.
Илья Яковлевич, открыв глаза и увидев, какую книгу читает сосед, сказал:
– Сергей Арсеньевич, если будут полицаи или немцы, дайте мне эту книгу. – Усмехнулся и добавил: – Сразу поймут, что психический.
– Вы атеист?
– Естественно. А вы верующий?
– Конечно, – ответил Сергей. – Одни верят, что Бог есть, другие верят, что Бога нет, третьи уверены, что любой ответ сомнителен.
– Верно сказано.
– Это меня в Москве один философ надоумил…
Пока они тихонько переговаривались, стемнело. Варвара Фёдоровна легла спать, Александр забрался на верхнюю полку, Полина, слушавшая разговор, тихо произнесла:
– Простите, что вмешиваюсь. Вы, Илья Яковлевич, говорите искренне и убедительно. Мне симпатичны такие люди, даже если я не разделяю их мнения. Но ответьте мне, пожалуйста: почему такая ненависть к прошлой жизни, к более обеспеченным слоям населения? Ведь создано так много прекрасного и полезного. Среди, как вы называете, буржуев, эксплуататоров, среди дворян есть немало достойных людей. Разве не лучше новый мир строить, не разрушая старый, мирным путём? Зачем нужна революция?
– Милая барышня, правильно вы всё это говорите. И я с вами вполне согласен: лучше всего мирно. Только не получается так. Сколько веков терпел русский крестьянин и наёмный рабочий бед и унижений. Были, конечно, добрые господа, жалели народ. Вот и князь Кропоткин из таких. А что ему за это от царя досталось? Крепость Петропавловская.
– Хочу вам напомнить, – подал свой голос Александр с другой верхней полки, – что император Александр II освободил крестьян от крепостного права. И чем его за это наградили революционеры? Бомбой под ноги. Убили Царя-освободителя, который дал волю крепостным крестьянам.
– Эх, гражданин, волю не получают и не покупают. Кто такой царь, чтобы людям волю дать? Вот попы говорят, сотворил человека Бог. Сказка-то эта со смыслом. Значит, сначала человек был свободным. Только Бог и он. Не было над ним ни царя, ни буржуя, ни помещика. Кто они такие, чтобы свободными людьми помыкать, власть над ними иметь? Не по-божески получается. Попы твердят: смиряйтесь, трудитесь на нас да на господ. А разве Бог создал особо господ, а особо трудящихся? Нет, это государство сделало. Вот мы и порушим эту проклятую систему. Кто нам враг, будем беспощадно уничтожать.
– Христос предупредил: поднявши меч, от меча и погибнет, – сказал Александр. После того как он понял, что Илья не только анархист, но и атеист, стало ясно: таков и есть настоящий антихрист.
– Ну, это ещё бабушка надвое сказала, кто погибнет, народ или эксплуататоры.
Внезапно поезд затормозил. Пассажиры тревожно зашумели. Илья достал из-под полки свою корзину и положил себе на колени, как ребёнка. Шепнул Сергею:
– Предупреждаю: если какая заваруха, держись спокойно. Больной родственник, и точка. Иначе всем скучно будет. В корзинке кольт и две бомбы.
– Хорошо. Только зачем пугать?
– Прошу прощения, и в мыслях того нет.
Поезд вновь начал набирать ход. Обошлось!
Поезд двигался нервными порывами. То торопился, то делал недолгие остановки. Порой часами стоял на каком-нибудь полустанке или в поле.
На крупных станциях было небезопасно бегать за кипятком или искать где-нибудь втридорога буханку хлеба. В любой момент мог звякнуть колокол, и под свист паровоза поезд, дёрнувшись, отправлялся. Пассажиры и желающие уехать липли гроздьями к дверям, а то и норовили забраться в окна.
Прошли сутки, а оставалось ещё больше половины пути. После полудня при ясном небе вагон разогрелся. Из-за невыносимой духоты у Варвары Фёдоровны разболелась голова. Сергей хотел раскрыть окно, но Илья его остановил:
– Э-э, нет, лучше оставить, как есть.
– Это почему же?
– Поезд шибко идёт. Ветер сильный.
– Вот и хорошо! Продует.
– Да ещё обрызгает. И точка.
– Это как же?
– Запросто. В передних вагонах то и дело на ходу ссут.
– Как это?
– Да просто так. Высунет свой шланг в окошко и даёт струю. Хорошо ещё, что шрапнелью не дрищет.
Варваре Фёдоровне, услышавшей это, стало ещё хуже.
Пришлось томиться в духоте, настоянной на ароматах махорки, портянок, пота и нечистого сортира.
Во время остановок в поле пассажиры высыпали из вагонов, чаще всего по большой и малой нужде. А в открытые окна и двери струился запах пыльной земли, полыни, других неведомых трав.
Сергей время от времени открывал Новый Завет, прочитывал главу и обдумывал её, стараясь сопоставить давно прошедшие события или высказывания Иисуса с происходящим в России. Усмехнулся, вспомнив, что его мать любила гадать на Библии. Она уверяла, будто Священное Писание давало мудрые ответы на все её вопросы.
У Сергея так получалось нечасто. Но порой действительно вещал словно из вечности голос, который Сократ Платонович мог бы назвать гласом Разума Вселенной. Как будто существуют истины, неподвластные веяниям скоротечного времени.
В Евангелии от Матфея встретил он:
«И тогда соблазнятся многие; и друг друга будут предавать и возненавидят друг друга; и многие лжепророки восстанут и прельстят многих; и по причине умножения беззакония во многих охладеет любовь…»
Прочтя эти строки вслух, Сергей спросил Биенко: