Окончив с отличием университет, молодой юрист Вардан вернулся в Деревню. Его возвращение не было таким эпохальным, как когда-то возвращение Гургена, но отметили это событие не менее торжественно и алкообильно.
Побродив пару дней по родным полям и горам, на третий день, за ужином, сын заявил:
– Папа. Мама. Я еду в Москву. Продолжать учёбу в магистратуре.
– Зачем? – коротко спросил Гурген, не отрываясь от еды и не поднимая головы.
– Как зачем? Чтобы стать лучше, профессиональнее. И потом, сегодня без этого на хорошую работу не берут, – стал разъяснять Вардан.
– Правильно, сынок. Езжай. Чем ты хуже других? – поддержала Кнар.
– Чтобы правильно оформить земельный участок или наследство, магистратура не нужна, а здесь других дел и не бывает. Так что не забивай голову ерундой и принимайся за дело. Я с Петро́вичем уже договорился, он возьмёт тебя к себе юристом. Уважаемая работа, хорошая зарплата. И думаю, пора тебе начать искать невесту, – продолжая есть, объявил приговор глава семьи.
– Для того, чтобы считать овец Петровича, не надо было заканчивать юрфак с отличием. И потом – я не спрашиваю, а ставлю в известность. Я еду в Москву! – раздражённо, но уверенно сказал Вардан.
Только теперь Гурген отложил вилку и поднял глаза на сына:
– А я ставлю тебя в известность, что если ты уедешь, то можешь не возвращаться.
– Что ты говоришь? – вмешалась Кнар. – Мальчик хочет учиться. Отучится – вернётся. Четыре года ждали, подождём ещё два. Не надо делать из этого трагедию.
– Два года? На моей памяти из Москвы ещё никто не возвращался, – глядя на сына, зло ответил жене Гурген. – Я своё сказал. Делай как знаешь.
Следующий вечер Вардан встретил в Москве. Рыжие, блондинки, брюнетки, шатенки и даже одна лысая, девушки всех национальностей обхаживали красавца армянина. Он был непреклонен… «Моей женой будет только армянка!» – уже очень давно решил Вардан. Вернее, это с малых лет внушила ему мать.
На четвёртый месяц пребывания в белокаменной, Вардан, выходя из подъезда своей съёмной квартиры, увидел непонимающе смотрящую в открытый капот маленького «фольца» девушку.
– Вам помочь? – без задней мысли спросил он.
– Буду очень благодарна. Не заводится, – как бы извиняясь за машину, ответила незнакомка.
– А бензин есть? – с улыбкой спросил Вардан.
– Ой. Не знаю, – растерянно сказала автовладелица.
– Я Вардан. Живу в этом подъезде, на третьем этаже. Работаю юристом в маленькой фирме, учусь в магистратуре в большом университете, сын главного инженера маленькой Деревни и домохозяйки с большим сердцем, – протягивая руку, со своей фирменной улыбкой представился Гургенович.
– А я Света. Живу в соседнем подъезде, на четвёртом этаже. Студентка третьего курса дизайнерского факультета большого университета. Дочь журналиста небольшого издания и преподавателя по биологии средней школы, – подыграла девушка.
…Машину Вардан починил, то есть залил бензин, и она завелась, а через полгода женился на Свете.
Сколько ни уговаривала Кнар Гургена, он не то, что поехать на свадьбу – даже поздравить по телефону не согласился.
– Отучится – вернётся? Вернётся? Скорее наша Деревня столицей станет, чем он вернётся. Нет у меня сына. Рожай нового! – в сердцах сказал Гурген, лёг на свою тахту и следующие семь лет пребывал в бездействии.
Не соизволил взять телефон и тогда, когда позвонила невестка, чтобы хоть заочно познакомиться. Отверг мольбу Кнар выслушать сына, ждущего на другом конце телефонной связи. Не встал и тогда, когда родилась внучка. Гурген своё слово сказал!
Пару раз Света заводила разговор с мужем о переезде в Армению, но Вардан знал: отец их не примет.
Дела шли хорошо. По окончании учёбы, Вардан открыл собственный офис, набрал клиентуру и приобрёл репутацию молодого, но очень хорошего юриста в сфере сельского хозяйства. Иногда по вечерам, сидя на веранде своего дома в Подмосковье, он задумчиво смотрел вдаль – скучал. По матери и отцу. По Дому. По Полю. По Камню. Света знала, что в такие минуты не надо беспокоить мужа, но знала и то, что рано или поздно уговорит его вернуться и извиниться перед отцом.
И что отец простит.
Деревня
За последние семь лет жизни на тахте Гурген часто думал о своём решении. Если бы он, Гурген, не вернулся, а поехал работать в Москву, прожил бы он столь же счастливую жизнь с Кнар? Нет! Был бы сейчас Вардан? Нет! Простил бы его отец? Нет! Нет! Нет! Так почему же сын переступил через его слово?
«Я его плохо воспитал. Не сумел дать что-то, что смог дать мне мой отец. Значит, мне и исправлять. Мне и извиняться перед сыном, глядя ему в глаза. И принять от него ответ на вопрос «Почему?». Принять, каким бы он ни был».
Гурген понимал, что не прав. На самом деле сын не вернулся из-за него, из-за его категоричности. Оказался мудрее отца. Вернись сын домой – не прощённый, уехал бы безвозвратно. А так оставался шанс всё исправить.
Больше всего Гургена тяготила невозможность общения с внучкой. Односельчане утешали его: «Ну и что, что девочка? Главное – здоровый ребёнок. А мальчик? Будет». Они не знали, как рад Гурген. Первая девочка в роду! Если мальчик – это продолжение рода, то девочка – это новая ветвь на Древе. Сказитель, Хранитель, Память традиций и предков. Это теплота и забота. Это семья.
Пару раз он чуть было не позвонил сыну, но в последний момент передумывал. Обида и гордость не давали ему сделать этот шаг.
…Повернувшись к жене, уже своим обычным, властным голосом Гурген сказал:
– Завтра же еду в Москву. Посмотрю, что там есть такого, чего нету здесь. Может, вода слаще, или воздух чище, или, как у нас, горы выросли? Поеду познакомлюсь с невесткой, с внучкой, сына увижу наконец. Отвезу твои сухофрукты, что каждый год сушишь, уже целый мешок набрала: «Это для моей внучки! Вардан сказал: мама, постараемся после Испании приехать».
Гурген, опустив голову, тихо сказал то, о чём все знали, но не говорили:
– Не приедут. Никогда не приедут. Разве что на мои похороны.
Во дворе повисла тишина. Андо замер за забором, Кнар с влажными глазами смотрела сквозь Гургена куда-то вдаль и даже Сурен перестал жевать. Гурген спокойным голосом продолжил:
– Я уже умер. В тот самый день, когда твой сын сказал, что женился и остаётся жить в Москве. Для кого работать? Для тебя? Для себя? Кого учить всему, что знаю? Кто будет вместо меня заботиться о нашем Поле? Нет, дорогая мадам, некому. Они в Москве деньги зарабатывают. А чтобы спокойно спать, отправляют сюда, мол, «мы не забываем своих родителей».
Гурген встал и пошёл к воротам. Уже стоя у калитки, он обернулся и зло сказал:
– А эти деньги вернёшь обратно. Вернёшь!
Сурен, не обременённый способностью анализировать, но наученный многолетним опытом, благоразумно молчал «в тарелочку». Молчал и ел, ел и прикидывал: сделать ещё одну попытку забрать деньги или спокойно доесть завтрак? Кнар обеспокоенно смотрела вслед мужу. Чем дольше она смотрела на пустую калитку, тем ощутимее становилось чувство беспокойства.
– Хватит жрать! – толкнув Сурена, сказала она. – Иди. Иди посмотри, куда он пошёл! Наделает ещё глупостей.
– Вот что ты за человек? Спокойно позавтракать не дашь, – проворчал Сурен и, дожёвывая на ходу, вышел со двора.
Валод
Для пятнадцатилетнего Вало́да (по паспорту его звали именно Валод) вернувшийся в Деревню Гурген был кумиром.
Чтоб понять, почему Валода назвали Валодом, надо понять, почему его отца звали Нико́лом, а деда Петро́сом. Все мужские имена этой семьи были связаны с правителями России и вождями СССР, но на армянский манер: Петрос – Пётр, Никол – Николай, Валод – Володя (Ленин), сына Валода назвали Мишиком – как Горбачёва, а годовалого внука Валода – Валодом в честь… деда. Да и фамилия у них была яркая, запоминающаяся, «гинекологическая», – Кесарян.
Так вот, Кесарян Валод Николович по примеру своего кумира Гургена, после окончания школы уехал в город. Поступил в пединститут, с отличием окончил и в качестве учителя вернулся в Деревню. Будучи довольно прозорливым и прагматичным, он сразу же приударил за директорской дочкой Эсмеральдой (ласково – Эсмочка). Женился на ней, сотворил Мишика и, уговорив тестя уйти на почётную пенсию, уже через год занял место директора школы. На протяжении следующих двух лет он посредством интриг, шантажа, подкупа и доносов добился увольнения всех учителей и оформил на освободившиеся места своих родственников, даже тестя обратно пристроил, сторожем. Обеспечив себе безбедное, уважаемое настоящее и будущее, Валод преобразился в интеллигентного, доброжелательного учителя, единственной целью которого была забота о учениках. Как ни странно, это дало плоды. Уже через год его школа была признана лучшей сельской школой Армянской ССР.
В отличие от городских, деревенские дети любят ходить в школу. Лучше в школе с друзьями, чем по хозяйству с мамой. А если ты ещё и учишься в школе Кесаряна, светлое будущее тебе обеспечено.
Каждый год 1 сентября, Валод Николович, во дворе школы толкал речь о важности знаний и неизбежности продолжения учёбы в городе… с условием возвращения в Деревню. Двадцать пять лет он повторял один и тот же текст, приводя в качестве примера себя и, конечно, своего кумира Гургена. Все ученики к моменту окончания школы точно знали, куда пойдут учиться дальше. Сразу после экзаменов выпускники уезжали в город. Но, в отличие от директора и Гургена, никто обратно не возвращался. Позже к ним переезжали престарелые родители и, год от года, Деревня пустела.
