Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 81)

Малик, нет! – воскликнул Идир, почувствовав, что он собирается сделать. Но Царь Без Лица не мог удержать Малика на пути к пику объединения их магических сил. В это короткое мгновение Малик контролировал всю сеть нкра, и он крепко ухватил заклятие, связывавшее воедино всех Стражей в Сонанде. Вначале он хотел приказать Иссаму оставить Карину в покое, но вдруг понял, что жизни Стражей находятся в его руке и он может одним движением уничтожить эту вечную угрозу для Эшры.

В конце концов, они не были невинными ягнятами: Стражи убивали и мучили его народ на протяжении многих поколений. Он мог заставить их направить оружие друг против друга. Он мог заставить их броситься вниз с ближайшей скалы. И он не почувствует ни капли раскаяния – ведь любой из них убил бы его не раздумывая.

У них нет выбора, – прозвучал тихий голос в его голове, едва слышный на фоне гула магии. – У Стражей никогда не было выбора. В отличие от тебя.

Это не имело никакого значения. Малик крепче сжал нить нкра, наслаждаясь болью, пронзившей Иссама и всех остальных Стражей.

Но…

Но…

Малик многого не знал. Он не знал, почему солнце восходит на востоке и заходит на западе. Он не знал, почему из всех миллионов девушек Сонанде он полюбил ту, с которой они должны были стать непримиримыми врагами. Не знал, почему его разум похож на поле битвы, а не на убежище.

Но в глубине души – своей разбитой, изодранной души – он понимал, что собирается совершить несправедливость. Ему хотелось уничтожить Стражей, но это было бы несправедливо. Если он это сделает, то никогда себя не простит.

Однако волна их с Идиром объединенной магии поднялась слишком высоко. Малик уже не мог ее укротить. Это было сложнее, чем укротить собственный разум. Внутри него вздымалось цунами магии, а в его распоряжении не было дамбы, способной его остановить.

Малик не мог сдержать гигантский поток хлынувшей из него разрушительной магии. Но он мог преобразить его во что-то новое, во что-то благое.

И тогда, завладев вниманием всех Стражей в Сонанде, он рассказал им историю.

Он рассказал Стражам историю о свободе, о том, как рвутся цепи – и те, что на руках, и те, что в голове. Историю о мире, который не боялся магии, не подчинял ее, но жил рядом с ней, как люди живут рядом с океаном, под куполом неба, как они сосуществуют с природными силами.

Под давлением магии Малика разрушилось заклятие, заставлявшее Стражей быть послушными орудиями чужой воли. Многие из них впервые с самого рождения обрели власть над собственным разумом, и это чувство было для них таким новым и таким чудесным, что они заплакали. Иссам упал на колени. Пламя в его ладонях погасло, он с ужасом посмотрел на свои руки.

Тени взвыли от разочарования и гнева. Их слышимые только для Малика яростные крики терзали его уши. Но он не поддавался и направлял их злобу в благое русло, усиливая свое дарующее свободу воздействие на Стражей. Он молился богам, прося у них лучшего мира для всех.

Когда он освободил последнего воина, гнев его предков достиг такой силы, что он почувствовал горечь на языке. Они вопили: «Предатель!» Они вопили: «Мы тебя презираем!» Однако ему показалось – он мог бы поклясться, что это так, – что на мгновение в их толпе появилась Кхену и одобрительно ему улыбнулась.

Теперь все его внимание переключилось на Карину, которая бежала к нему с раскрытыми руками. Он бросился ей навстречу, подумав, что, если бы они были сейчас одни, он нашел бы в себе мужество сказать ей правду, зревшую в нем очень долго – гораздо дольше, чем он это осознавал.

Правду о том, что он любит ее – любит во всех проявлениях. Может быть, это немного, но это все, что у него есть. Он любит ее злость, любит ее резкость, любит, как она выкрикивает его имя, как бежит к нему со всех ног и глядит только на него.

Малик хотел ей все это сказать, но такой возможности не представилось – зашипев, догорели остатки его магии. Колени его подогнулись, он покатился по крутому склону и упал в озеро. Темные волны сомкнулись над его головой.

48. Карина и Малик

Сразу после этого одна за другой произошли три вещи.

Первая: Малик стал быстро тонуть. Озерная вода как будто только и ждала этого момента, чтобы затянуть его в глубину.

Вторая: как только Малик скрылся под водой, Карина прыгнула за ним – без страха и сомнений. Не задумалась о том, что, возможно, вселенная только выиграет от того, что в ней станет одним улраджи меньше. Карина лишь горела решимостью спасти юношу, которого любила. Озеро поглотило ее так же жадно, как и его.

Третья: неведомо как попавшее сюда создание подбежало к берегу и всмотрелось в черную воду. Странно, что оно вообще здесь появилось – гиены обычно не заходят так далеко на запад, – но никто на вершине горы этому не удивился, поскольку никто ее не видел.

Никто ее не видел, однако все услышали ее смех, когда Гиена запрокинула голову к небесам и разразилась им, в то время как Малик и Карина тонули, приближаясь к сердцевине мира.

Они погружались в темную воду – вниз, перемещаясь в то место, которое мало кто видел и о котором мало кто знал. Для Малика, верившего в богов и Великую Мать, это было как прикоснуться к божественному. Для Карины, которая ни во что такое не верила, это было как укрыться одеялом после долгого дня – ты устал, но тебе тепло и хорошо.

Это было похоже на любовь и все чудесные вещи, которые приходят вместе с этим чувством.

Сердцевина мира встретила их с радостью и смущением – ведь время для Обряда Обновления давно прошло, и даже если бы это было не так, здесь собралось уже слишком много душ.

От Малика отделилось еще одно существо. Из-за этого их падение замедлилось. И в конце концов они повисли посреди одновременно созидаемого и сокрушаемого мира.

– Время еще не пришло, – сказал Идир, и сердцевина мира загудела, одобряя этот акт истинного самопожертвования. – Для вас двоих время еще не пришло.

Малик и Карина, оказавшись между жизнью и смертью, не могли помешать Царю Без Лица вытолкнуть их вверх, в мир живых, как не могли помешать и магии забрать то, что осталось от духа Царя Без Лица, для составления нового соглашения между мирами – но не о воскрешении или обновлении, а какого-то совершенно иного.

49. Карина

Когда Карина пришла в себя, небо над ее головой сияло синевой. Ее воспоминания о том, что произошло после их с Ханане падения на землю, были похожи на изнанку большого гобелена – их казалось невозможно осмыслить, пока не посмотришь на лицевую сторону.

Она смутно помнила, как обрушила на нежить гнев небес, как потом, не в силах больше сражаться, смогла достучаться до Ханане, и та вернула себе человеческий образ. Помнила, как, с огнем в ладонях и отчаянием в глазах, к ним бежал Иссам – а затем вдруг он и остальные Стражи вдруг замерли, словно изваяния.

И она помнила, как похолодело у нее в груди, когда Малик упал в озеро. Ей даже не пришлось выбирать, прыгнуть за ним или нет: они через столько прошли вместе, что, Карина сейчас поняла это, она при любых обстоятельствах бросилась бы его спасать, как и он ее.

А потом все как-то… расплылось. Карина подозревала, что, даже если она потратит всю оставшуюся жизнь на то, чтобы вспомнить, что она испытала в сердцевине мира, у нее ничего не получится. Возможно, это к лучшему. Некоторые истины, рожденные во мраке, должны там и остаться.

Сейчас значение имело только то, что она по-прежнему жива и что мир тоже жив, – учиненные нежитью разрушения не вышли за пределы этой горной вершины. И рядом с ней, согнувшись на черном камне, лежал Малик – ее великолепный, щедрый, скромный Малик.

Но он лежал слишком тихо. Не шевелился.

Сердце застучало у Карины в ушах. Она перевернула Малика на спину.

– Малик? – Она потрясла его за плечо. – Нет, нет, ты же не мог… Малик! Нет!

Она снова и снова звала его по имени, надавливала ему на грудь, целовала в лицо – но Малик не приходил в сознание. Зрение Карины затуманилось от слез, она трясла и трясла его, потому что ведь это невозможно, они пережили конец света не для того, чтобы он сейчас умер.

А затем она ясно ощутила, как его сердце стукнуло в последний раз. Оно не выдержало тяжести магической мощи Царя Без Лица. Связь между ними разорвалась.

Карина почувствовала, как он умер.

В сердце Карины вошли боль и горе и пропитали его насквозь. Она перестала соображать. Ханане попыталась оттащить ее от трупа Малика, но Карина ее оттолкнула – она его не оставит, она не может его оставить.

С животным криком Карина обеими руками ударила Малика по груди.

С ее ладоней сорвалась чистая энергия и разлилась по его мертвому телу. Она в ужасе отпрянула. Перед ее внутренним взором пронеслись образы сгоревших, обугленных людей. Но Малик забился в судорогах. Одна судорога, вторая, третья. Его глаза открылись, он шумно вздохнул.

– Я… что… Карина? – пробормотал он и посмотрел на нее. Его глаза были… карими. Они потеряли тот чернильно-черный цвет, который так любила Карина, и приобрели теплый, насыщенный коричневый оттенок освещенной солнцем древесной коры.

Испустив сдавленный крик, Карина бросилась ему на грудь. Он скривился от боли, но обхватил ее одной рукой и прижался лицом к ее шее. Он что-то прошептал, но она не расслышала и с неохотой оторвалась от него. По щекам у нее текли слезы.