Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 37)
Карина попыталась позвать своих спутников, но с ее губ слетел лишь еще один стон. Даже просто дышать было как взбираться на высокий холм с мельничным жерновом на шее. Каракал пошевелился. Глаза его были открыты, а взгляд направлен на что-то, чего не было в этой комнате.
– Иссам, прошу тебя… пойдем со мной, – проговорил он. Он продолжал еще что-то говорить, но его слова сливались в неразличимое бормотание.
– Потише, ты! – бросила Мааме Коготки. Она быстро ходила от полки к полке – непрерывно слышалось ужасное
– Сто лет, – произнесла демоница. Она сняла с полки склянку с человеческими глазными яблоками, понюхала ее, поморщилась и поставила обратно. – Целых сто лет прошло с того дня, как я в последний раз повстречала завенджи. А теперь объявились целых четверо? Будьте прокляты, завенджи. Будьте прокляты, улраджи. Провалитесь вы все в преисподнюю.
Четверо? Карине это число показалось неверным, но она никак не могла сообразить, почему. Она снова застонала, и демоница обернулась в ее сторону.
– А, ты уже очнулась? – сказала Мааме. – Ты крепче, чем мне показалось. Но не вздумай пытаться убежать – единственное, чего ты добьешься, – наведешь мне тут беспорядок.
– Отпустите нас, – сказала Карина. Язык ее совсем не слушался, но Мааме Коготки явно ее поняла и покачала головой.
– Чтобы ты рассказала всем, где я, и разорила мое пристанище? Разумеется, нет, – прикрикнула она, и Тунде поморщился от ее тона.
Карина понимала, что он – всего лишь видение, вызванное ядом и ее собственным страхом, но все равно стыд переполнял ее всякий раз, когда она смотрела на него. Если бы она могла пошевелить губами, она попросила бы у него прощения. Она сказала бы, что в ту ночь должен был умереть не он, а она и что до конца своих дней она будет жалеть о том, какую страшную цену он заплатил в конфликте, к которому не имел никакого отношения.
– Пожалуйста… Мне просто нужно найти… ключ от Доро-Лекке, – выдохнула она.
Мааме усмехнулась.
– Тебе – и каждому про́клятому Великой Матерью завенджи, приходившему ко мне со своими завиральными идеями о божественной мощи. Каждый из них верил, что именно он заслуживает такого благословения. И каждый из них погиб от моих рук, а его кровь и части тела пополнили мои запасы лекарственных средств.
– Давай, Карина, думай, – сказал Тунде. Все вокруг было таким медленным, мысли путались в голове, как длинные нитки, оторвавшиеся от катушки. – По какой причине Мааме Коготки убивала всех встреченных ею завенджи? Что она получает с этого, прикрываясь своей лечебницей?
Элинам говорила, что Мааме Коготки лечит своих пациентов по доброте душевной, но это явно не так. Карине что-то подмешали в еду, это притупило ее чувства и заставило против воли говорить правду. Хуже всего то, что отрава напрочь лишила ее способности к сопротивлению, она даже получала удовольствие от своего состояния.
Демоница принимала у себя людей не ради их пользы, а ради своей. Она высасывала нкра из их тел, делая их слабыми и безвольными. Но зачем? Что за тайной она владеет, что ей приходится убивать каждого завенджи, слишком близко подобравшегося к разгадке?
Возможно… она сама и есть эта тайна! Как лучше всего защитить что-либо? Поставить под угрозу жизнь самого хранителя тайны.
На Карину нашло озарение. Она с усилием сделала еще один вдох. Снаружи прогремел гром, и огромный шатер Мааме Коготки сотрясся до основания.
– Вы не просто знаете, где найти ключ. Вы
Мааме подошла к Карине –
– Когда твои замечательные предки построили себе Убежище, они решили, что им нужен особый способ защитить его от чужаков. Тогда я была еще маленькая и глупая. Они обманом выманили меня из мира духов, вложили в меня ключ и оставили здесь. Не одолев меня, никто не может попасть в Доро-Лекке, и никто еще не попал. Я уничтожала их одного за другим, исполняя свои проклятые обязанности и питаясь нкра, что позволяет мне делать скрытно моя лечебница.
Мааме отпустила Карину – ее острые ногти отпечатались на щеках принцессы.
– Только одному человеку удалось пройти через меня – Баие Алахари. Она рассуждала о том, что мир должен измениться, что ошибки прошлого должны быть исправлены. Она единственная из всех оказалась сильнее меня. Она могла меня убить, но пощадила, не став наносить последний удар. Я была так тронута, что впустила ее в Убежище, и дьявольская магия, соединяющая меня с этим адским местом, превратила меня вот в
Мааме Коготки вытянулась во весь свой огромный рост, чтобы Карина увидела, где заканчивается ее человекоподобное тело и начинаются жуткие хитиновые сегменты многоножки.
– Это было всего лишь предупреждение, намек на то, что случится, если я еще раз пренебрегу своим долгом. С тех пор я убивала каждого завенджи, приходившего ко мне в поисках Убежища. Теперь, как ты понимаешь, я должна убить и вас.
У Карины не нашлось бы слов, чтобы описать ужас от того, что она услышала, даже если бы ее мозг работал в полную силу. Выкрасть ребенка из семьи, пусть и из другого мира, и заставить его выполнять такую омерзительную работу… это было за пределами добра и зла.
Но все сочувствие в мире не будет значить ничего, если Мааме ее убьет.
– Бабушка Баия помиловала вас. Пожалуйста, пощадите если не меня, то хотя бы моих друзей, – взмолилась Карина. – Отыскать Убежище было моей идеей, а не их. Пощадите их.
– Думаешь, в этом мире ценится милосердие? Ценится доброта? – Мааме презрительно улыбнулась. – Ты либо имеешь власть, либо нет. Все остальное неважно.
Демоница обошла котел и бросила в него еще несколько ингредиентов.
– Любопытно, какие способности я приобрету, когда съем тебя и твоих друзей? Я так давно не кушала никого из рожденных под знаком Ветра. Скоро я стану сильнее всех в Сонанде. Убежище останется скрытым, как того и хотели твои проклятые предки, и никто уже никогда не причинит вред Мааме Коготки.
Демоница замолчала и вернулась к приготовлению варева. Карина хотела еще что-нибудь сказать, привести какие-нибудь доводы, которые убедили бы Мааме не убивать их, но ничего не могла придумать.
– Какая жалкая тебя ожидает смерть, дочка, – послышался голос, и вместо Тунде перед ее глазами появился баба. Слезы потекли у нее по щекам. Во взгляде баба смешивались жалость и недовольство. – Какой смысл в твоих силах, – за что я умер, в конце концов, – если ты не можешь защититься от явной опасности?
Карина не знала. Она не знала, и она так устала… Даже в самые тяжелые и безнадежные моменты жизни ее разум создавал образы, от которых она получала лишь осуждение и ни капли поддержки.
Кого она обманывает? Она не может представить, что ее спасают, потому что таких девушек, как она, не спасают. Спасают милых, добрых девушек, таких как Амината или Ханане. Никто не рискует жизнью ради таких пропащих и с ядом на языке, как она. Никто не оплакивает девушек, что идут тропой разрушения и отводят внимание от своего разбитого сердца, демонстрируя силу.
Никто ее не спасет.
– Истинная царица не нуждается в помощи. – Голос отца сменился голосом матери. Карине не обязательно было открывать глаза, чтобы встретить ее холодный взгляд. – Бабушка Баия спаслась бы сама. Я спаслась бы сама. Но ты не похожа на нас, так ведь?
Мать права. Она не достойна называться завенджи. Она не достойна называться царицей. Она старалась изо всех сил, но все ее усилия привели только к бессмысленной смерти, после которой ее никто не станет оплакивать.
Перед глазами все пошло разноцветными пятнами. По спине пробежал озноб. Она с ужасающей ясностью поняла, что не выберется из этой комнаты живой. Собрав последние силы в кулак, не обращая внимания на впивающиеся в мозг острые, будто стеклянные осколки, она послала во вселенную мольбу – богам, кому угодно,
19. Малик
Эти слова круг за кругом звучали у Малика в голове, проникали ему в кожу, вгрызались в его кости.
У него не было выбора. Деделе сама это сказала: их спасет только принесение Карины в жертву в Обряде Обновления. А пытка Деделе в подземелье под башней была единственным способом узнать местонахождение принцессы.
Он никогда еще не вторгался настолько серьезно в разум человека. Что, если Деделе не оправится от допроса до конца жизни? Что, если это заставит ее причинить себе вред? Или другим людям?
Голова Малика готова была взорваться. Ему надо уйти отсюда, оказаться как можно дальше от того, что он сотворил, – но бежать некуда, невозможно далеко убежать от собственных мыслей.
– Меня бесит, как он с ней разговаривает! – зло сказала Лейла, и Малик отвлекся от своих переживаний. Его старшая сестра ходила взад-вперед по их маленькой гостиной. Хотя до вечера было еще далеко, небо потемнело, и в комнате царил полумрак. – Как будто Ханане – собака, которая обязана выполнять все, что он ей говорит!