Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 36)

За свою жизнь Малик много раз слышал это оскорбительное прозвище, но почему-то именно сейчас, после всего, что он пережил, такое обращение заставило его потерять остатки самообладания.

Что бы он ни сделал, чего бы он ни достиг, для некоторых людей он навсегда останется всего лишь кекки.

– Ты так легко бросаешься этим словом. Кекки. – Идир что-то сказал, но Малик его не услышал: все его внимание было направлено на девушку в цепях, которая смотрела на него так, будто он – прилипшая к подошве ее ботинка грязь. – Для тебя это просто слово. Ты говоришь его не задумываясь. Но для меня – это последнее слово, которое слышали мои соплеменники, погибая от рук таких людей, как ты.

Для Малика дело вдруг перестало быть просто в Деделе, Фариде и Карине. Теперь речь шла о целых поколениях, живших и умиравших в унижении и страхе, – поколениях, молившихся о лучшем времени, которое так и не наступило.

Малик и сам испытал столько страха, что его с лихвой хватило бы на несколько жизней. Теперь пусть боятся его.

В его груди, вращаясь и рассыпая искры, открылся бесконечный источник силы – силы Царя Без Лица. Сам Идир по-прежнему был опутан сотканными Маликом узами, но его магия достигла Малика, и Малик с готовностью принял ее.

Малик, нет! – крикнул Идир и закрыл источник, но мельчайший осколок его силы проскользнул через разделявшую их невидимую преграду. Это была просто капля по сравнению с океаном силы, которой обладал Царь Без Лица, но большего количества нкра Малик никогда не имел в своем распоряжении.

– Сейчас я покажу тебе Эшру, – сказал Малик, и вдруг они оказались в Обуре – не мирном городке его детства, а в нынешнем Обуре, опустошенном годами бедствий. На улицах без присмотра валялись трупы, между ними бродили мародеры и забирали у мертвецов все, что могли найти. После мародеров появлялись падальщики – пернатые и четвероногие – и обгладывали тела, начиная с самого вкусного – с лица. В воздухе стоял жуткий, сладковатый запах смерти.

– Знаком ли тебе голод? Настоящий голод, преследующий тебя повсюду, выедающий тебя изнутри? Голод, при котором ты не можешь ни спать, ни бодрствовать и живешь как будто в бреду, между сном и явью? Потому что мне он хорошо знаком.

Малик еще никогда не создавал иллюзию, к которой можно было прикоснуться. Он мог заставить человека увидеть сотканный им образ, услышать звуки, почувствовать запах – но никогда его иллюзии не обладали всей полнотой ощущений.

До настоящего момента.

Умножив свои собственные силы с помощью магии Царя Без Лица, Малик собрал воспоминания о проведенных в Обуре голодных ночах, о невыносимом сосущем чувстве в животе, о болезненной слабости, когда тебе трудно не то что встать, но даже пошевелиться, – и послал их Деделе. Она вскрикнула в мучениях, но гнев его не угас.

– Ломала ли ты себе руку, при том, что кость оставляли срастаться просто так, без фиксирующей повязки, просто потому, что твоей семье нечем было заплатить лекарю? – сжав зубы, сказал он. – Может быть, ты опасно заболевала, зная, что тебе могло бы помочь самое простое лекарство, но тебе негде было его взять? Потому что и об этом я имею самое непосредственное представление.

Деделе закричала, когда по ее телу прошла фантомная боль от ломающихся костей. Ее лоб покрылся потом, глаза лихорадочно метались из стороны в сторону в поисках облегчения – но оно не приходило. В конце концов, когда Малик себе что-нибудь ломал и кричал от боли, ему помочь было некому. Почему с Деделе должно быть как-то иначе?

– Знаешь ли ты, каково это, когда тебя избивают до смерти? – спросил он, и Деделе закричала сильнее. Она извивалась, принимая на себя тяжелые фантомные удары. – Или, возможно, ты представляешь себе, каково лежать в сарае после такого избиения, не в силах вздохнуть и думая, что лучше уж милосердная смерть, чем такая ужасная боль?

Ты доказал, что хотел. Остановись, – сказал Идир, но Малик не обратил на его слова внимания. Он не испытывал к Деделе никакого сочувствия. Она мучилась всего лишь от иллюзии боли – на самом деле он и пальцем ее не тронул. Но этого нельзя было сказать ни о нем самом, ни о других детях в Эшре, которым приходилось выживать в подобной жестокости каждый день.

– Теперь ты на собственной шкуре чувствуешь, что означает быть кекки. Вот через что нам приходится проходить благодаря таким людям, как ты. Так что в следующий раз, прежде чем произнести это слово, хорошенько подумай.

Малик оборвал иллюзию, и они снова оказались в камере под дворцовой башней. Он холодно посмотрел на Деделе – та хватала ртом воздух. На этот раз он, заговорив с ней, не стал опускаться на ее уровень, а остался стоять.

– Вернемся к тому, что мы обсуждали ранее. Где Карина – или, точнее, куда она направляется? Рассказывай все, что тебе известно.

Бывшая Избранница от знака Огня с трудом сглотнула, затем упрямо сжала губы.

– Нет, – выплюнула она.

Малик вздохнул. Его грудь уже наливалась магией.

– Ладно. Хочешь по-плохому – давай по-плохому.

И он принялся ее ломать.

– Карина направляется на север, в сторону Талафри. Она ищет проводника в древний город завенджи, где она надеется обрести силу, равную той, что когда-то была дарована Баие Алахари. С помощью нее она планирует противоборствовать вам и одновременно успокоить гнев богов, не прибегая к Обряду Обновления.

Фарид удивленно вскинул брови. Он переводил взгляд с Малика на Деделе, валявшуюся, словно соломенный тюфяк, в углу камеры. На то, что она жива, указывало только легкое подрагивание ее плеч.

– Это она сказала?

Малик кивнул.

– Да.

Взгляд Фарида упал на руку Малика: по рукаву его туники расплывалось кровавое пятно.

– Это тоже она сделала?

Малик прижал руку к груди и отвел глаза.

– Не совсем, но это не важно.

Как и прежде, только боль смогла отсечь поток силы Царя Без Лица, прежде чем она поглотила бы Малика. Но в этом нет ничего страшного. Ничего не случилось. Он добыл те сведения, которые нужны Фариду. Только это имеет значение.

– И еще одно. – Малик поморщился – рука пульсировала от боли. – Деделе упомянула, что Карина встретила в Тиру человека, который, по-видимому, сейчас помогает ей в поисках Убежища. Он называет себя Каракал.

За спиной Малика что-то звякнуло, и он инстинктивно принял защитную стойку с призрачным клинком в руке. Но это просто командир Стражей уронил копье.

– Каракал? – переспросил командир Стражей, и растерянный тон, каким он это произнес, абсолютно не вязался с его внушительной наружностью.

– Вы лично знакомы с этим человеком, командир? – подозрительно спросил Фарид. Копье взлетело с пола, подброшенное носком ноги, и командир Стражей вновь превратился в черное неподвижное изваяние.

– Мы проходили воинскую подготовку в одном взводе. Потом он дезертировал. Так что да, я знаком с ним лично.

Фарид кивнул.

– Если вы служили в одном взводе, значит, вы хорошо его знаете. Возможно, это поможет вам предсказывать его действия. Отберите небольшую группу ваших самых лучших воинов. Будьте готовы на рассвете отправиться по следу Карины и Каракала.

Малик заметил – или ему почудилось? – что командир Стражей немного поколебался, прежде чем ответить Фариду.

– Как пожелаете, Мвале Фарид.

Фарид обратил взгляд на Деделе. Та тихо плакала. Малик впервые почувствовал по отношению к ней легкий укол жалости.

Однако эта жалость быстро улетучилась, когда Фарид положил руки ему на плечи и широко улыбнулся.

– Великолепно, Малик. Просто великолепно. Теперь благодаря тебе у нас есть конкретный план. Я горжусь тобой.

Малик ожидал, что будет более доволен собой. Конечно, он гордился тем, что выполнил возложенную на него задачу, но это чувство было словно смазано поднимающейся в груди тошнотой и сильной болью в руке. Единственное, чего он сейчас хотел, – это закрыть глаза и долго-долго их не открывать.

С Деделе все будет нормально. Он ее не убил. Не нанес ей никакого физического вреда.

Но Малик лучше, чем кто-либо, знал, что от самых худших ран страдает не плоть.

Он едва осознавал, что Фарид легонько подтолкнул его в спину, направляя прочь из камеры. Они вышли из подземелья, и затем наставник исчез, оставив его одного.

И тогда ноги его подогнулись, он упал на колени, и его рвало до тех пор, пока в желудке ничего не осталось.

18. Карина

– Значит, великая султанша Зирана была повержена гигантской многоножкой, – невесело усмехнулся Тунде. – Представь только, какие песни сложат гриоты об этом событии!

Карина застонала. Под ее пульсирующими веками вспыхнул целый калейдоскоп цветов.

– Замолчи. Ты мертв. Я не обязана тебя слушать.

Ее покойный муж вздохнул в притворной досаде и положил руку на сердце.

– Я, может, и мертв, но ты отравлена ядом и не можешь очнуться. Ну и кому из нас хуже?

Это был весомый аргумент. Карина и рада была бы с ним поспорить, но, как уже было сказано, ее отравили, и она не могла очнуться.

Последним, что она помнила, был укус Мааме Коготки. А теперь она не могла пошевелиться и с ней разговаривал призрак Тунде.

– Тебе надо открыть глаза и посмотреть, в какую беду вы попали – ты и твои друзья, – посоветовал Тунде. Голова Карины раскалывалась от боли – в нее будто завинчивали гигантские шурупы, – но она, приложив неимоверное усилие, подняла веки.

Она находилась в помещении, напоминавшем большую кладовку. Многочисленные длинные полки на стенах были сплошь заставлены глиняными горшками и стеклянными бутылями – в них хранились ингредиенты, из которых Мааме готовила свои настои. С потолка свешивались пучки трав, одуряющая смесь их ароматов наполняла душное помещение. Слева от Карины, неподвижно, словно кукла, лежала Афуа, справа – Каракал. Ифе нигде видно не было.