Розалин Сильвер – Чарующая Магнолия (страница 14)

Мэг прежде не могла даже подумать, что кто-то способен поднять на неё руку. Особенно – её родной дядя. Для Магнолии до того дня «джентльмен» и «рукоприкладство» были двумя абсолютно несовместимыми понятиями… впрочем, так это осталось и впредь; Мэг просто сделала вывод, что лорд Эймери, несмотря на свой титул, вовсе никакой не джентльмен.

Её щека пылала огнем; перед глазами потемнело на несколько мгновений: виконт даже не пытался сдержать силу. Затем он грозно потребовал от неё извинений: но Мэг не могла заставить себя попросить прощения, хотя и понимала, что дядя может ударить её снова, если она не повинуется. Это он должен извиняться, но никак не Мэг! Когда же он шагнул к ней со свирепым видом, Мэг, словно испуганная мышка, прошмыгнула к двери и бросилась прочь со всех ног. Она сама не помнила, как добралась до конюшни, как дрожавшими руками оседлала одну из кобыл, вытирая слёзы боли и обиды, сбегавшие по щекам. Вскочив в седло, Мэг, невзирая на встревоженные вопросы прибежавшего откуда-то конюха, умчалась прочь безумным карьером, мечтая никогда больше не возвращаться в дом дяди.

Её желание едва не исполнилось. К счастью, конюх, заметивший, в каком ужасном состоянии пребывает девушка, бросился за ней следом и через некоторое время нашёл Мэг, лежавшую рядом с грудой валежника, всю в крови и в слезах. Острые обломки ветвей повредили ей плечо и кисть, и из ран хлестала кровь, заливая платье девушки, но самым серьёзным, что с ней случилось, был перелом бедра. Мэг представления не имела, что человек может испытывать настолько сильную боль и не повредиться при этом рассудком; пока её несли в дом, она дважды теряла сознание. Девушка была убеждена, что умрёт, и это даже не пугало её. Смерть казалась долгожданным избавлением от невыносимых мук.

Но Магнолия всё же поправилась. Сломанная кость срослась, но левая нога стала короче правой, и Мэг навсегда приобрела хромающую неуверенную походку.

Кто бы знал, как много горя принесла хромота девушке! Иногда Мэг сожалела, что выздоровела, а не умерла. Казалось, каждый считает своим долгом обратить внимание на её недостаток; даже старенькая служанка, горячо любившая Мэг и находившая на свои чувства живой отклик, именовала девушку не иначе как «бедненькая хромоножка», даже не подозревая, насколько унизительно для Мэг это звучит.

Как ни странно, смириться с физическим изъяном девушке помог её дядя – непреднамеренно, конечно. Мэг долго раздумывала над его словами: «Они говорят, что ты хромаешь, – и что? Ты ведь действительно хромаешь». Хромота не позволяла Мэг резвиться вместе с её ровесницами, лишала её возможности танцевать; если девушка даже просто долго шла пешком, левое бедро начинало ныть… Но изменить это Мэг не могла. А, раз так, стоило ли сокрушаться? Лучше принять свой недостаток и смириться с ним. Люди при желании всегда найдут, к чему придраться, но нужно ли так расстраиваться из-за чьих-то необдуманных злых слов? Если задуматься, то произносящий грубости человек унижает сам себя, а вовсе не того, кого хочет оскорбить.

Помогли и решительные утверждения мадемуазель Роган, что не походка делает женщину настоящей леди, а её манеры и воспитание. Мэг очень хотелось стать настоящей леди, а раз мадемуазель Роган утверждает, что хромота этому не помеха, значит, так оно и есть.

Сейчас, лёжа в постели, Мэг перебирала в памяти подробности тех печальных месяцев. Как она заново училась ходить, превозмогая мучительную боль; как становилась совершенно беспомощна без костылей. Как иногда плакала в отчаянии, когда ничего не получалось. И как обидно было выслушивать чужие насмешки, зная, что люди, их произносившие, никогда не поймут, какие мучения ей пришлось преодолеть, только чтобы снова научиться ходить, хотя бы и хромая.

А затем её мысли переметнулись к более ранним временам, когда она жила вместе с родителями. Мэг вспоминала, как папа, сажая её впереди себя, катал девочку на своем коне, казавшемся ей громадным, будто гора; как она училась ездить на собственном пони – до чего же здорово было осознавать, что это её пони, и ничей больше! – как мама с улыбкой слушала её полные восторга рассказы, когда они всей семьёй собирались в гостиной…

И почему-то именно эти воспоминания, светлые и счастливые, а не предыдущие – тяжёлые и горькие, – вызвали у Мэг беззвучные рыдания. Лишь много позже девушка заснула, прильнув щекой к влажной от пролитых слёз подушке.

¹¹ У Луизы Франсуазы де Лавальер была непростая судьба. Девочкой она, упав с лошади, сломала ногу и повредила позвоночник, из-за чего хромала. Собственные сёстры дразнили ее, говоря, что она никогда не выйдет замуж. Из-за этого Луиза росла тихой и молчаливой, много читала и молилась. Людовик XIV обратил на девушку внимание, когда та стала фрейлиной герцогини Орлеанской. Придворные, мягко говоря, не понимали, что нашел король в набожной, робкой и хромой девушке. Вероятно, очаровало Людовика то, что чистосердечная и невинная Луиза действительно полюбила его, а не просто искала выгоду в положении королевской фаворитки, как многие другие дамы.

ГЛАВА 5

Никаких признаков преследования по-прежнему не наблюдалось, и Эллиот вновь начал склоняться к мысли, что его спутница обладает чересчур буйным воображением.

Но, даже если дядя Магнолии вовсе не был таким кровожадным чудовищем, как это следовало из рассказов девушки, всё равно ему надлежало бы отправиться на поиски убежавшей из дома племянницы. Мало ли, что может случиться с одинокой девушкой! Мир полон опасностей, а Мэг так юна и наивна!

И так привлекательна. Эллиот сам не замечал, как постепенно его опутывают чары Магнолии; он постоянно старался вызвать её улыбку и смех, а при каждой возможности ненавязчиво заботился о ней, выполняя мелкие поручения и стараясь избавить Мэг от лишних хлопот. И сам Эллиот, и Мэг объясняли такое поведение всего лишь естественной галантностью молодого человека, предупредительного с девушкой высокого происхождения, и ничем больше.

На самом деле, о положении другого в обществе каждый из них знал немного. Эллиоту не хотелось вспоминать ни о брате, ни об отце, а Мэг не была настолько любопытна, чтобы задавать прямые вопросы. Девушка, в свою очередь, по-прежнему упрямо не сообщала о себе ничего.

На следующий день после неприятности, приключившейся с Везувием, похожая участь постигла его хозяина: Эллиот, неловко отведя в сторону ветку, низко нависшую над тропинкой, поранил ладонь.

Мэг, невзирая на все его возражения и типично мужские заверения, что это «всего лишь царапина», решительно остановила Фиалку и заявила, что не сдвинется с места, пока не перевяжет его рану. Пришлось и Эллиоту спешиваться; не переставая ворчать, он уселся на крупный плоский валун слева от тропы и со страдальческим видом протянул Мэг руку ладонью вверх.

– Это всё совершенно ни к чему! Мы с вами и так вчера отклонились от маршрута, пока искали, где подковать Везувия. Нам нужно поторопиться. Вы разве забыли, что по пятам за нами гонится неистовое чудовище, подобное самому сатане, – ваш дядя?

– Вы слишком легкомысленно ко всему относитесь, – нахмурилась Мэг, аккуратно промывая его рану.

Эллиот подумал, что это Магнолия, напротив, склонна из всего делать трагедию – и из маленькой ранки, не стоившей траты времени, и из своих с дядей разногласий.

– А если вы так переживаете, что нам нужно торопиться, то не беспокойтесь: много времени перевязка не займёт.

– Как, а разве мне не нужен теперь священник? – драматически воскликнул Эллиот, томно полузакрыв глаза и прижав здоровую руку ко лбу напыщенным жестом. – И нотариус, чтобы заверил моё завещание… О, Мэг, прекрасная Мэг, не откажите умирающему и выполните мою последнюю просьбу!

Мэг поглядела на него укоризненно, но надолго её выдержки не хватило, и девушка звонко засмеялась. Эллиот не заметил, как по его лицу расползается ответная радостная улыбка.

– И что же у вас за просьба? – осведомилась Мэг, принимаясь деловито раздирать тонкий батистовый платок на несколько полос.

– В моём доме в гостиной стоит кадка с пальмой: её подарил мне кузен Джордж. Не будьте жестокосердны: заберите бедное растение к себе и хорошенько его поливайте! А, глядя на пальму, думайте иногда обо мне и о том, как я героически погиб, спасая прекрасную леди, попавшую в беду…

– Во-первых, я даже не знаю, где вы живёте! Во-вторых, я что-то не заметила, чтобы в последнее время вы меня от чего-то спасали… ну, кроме, конечно, ночёвок в сарае и суровой диеты! Не говоря уже о том, что смерть вам, храбрый герой, не грозит. Правда, если бы вы перестали дёргать рукой, мне было бы гораздо удобнее её перевязывать!

– Простите… Так лучше? – Эллиот, упёршись локтем в колено, протянул Мэг ладонь.

– Да, гораздо лучше, – кивнула она. – И постарайтесь не шевелиться.

Эллиот послушно замер, даже перестал говорить. Сделать это оказалось легко: молодой человек внезапно обнаружил увлекательнейшее занятие. Он любовался Мэг, которая, всецело поглощенная заботой о его раненой руке, не замечала повышенного интереса «пациента» к своей персоне.

Пока Мэг аккуратно обматывала его ладонь полосами ткани, Эллиот имел возможность рассмотреть её с необычайно близкого расстояния. Ему доставляло удовольствие наблюдать за серьёзным выражением её лица, сосредоточенностью в больших прозрачно-серых глазах. В порыве усердия Мэг легонько прикусила нижнюю губу, и это тоже только добавляло её симпатичному лицу очарования. Так же, как и рассыпавшиеся по плечам серебристо-белокурые волосы. Эллиот никогда, ни у одной женщины не видел волос такого удивительного оттенка! Обрамляя её худое изящное личико, они придавали ему какое-то воистину неземное выражение.