Розалин Сильвер – Чарующая Магнолия (страница 12)
– Не беспокойтесь! Где была бы я сейчас, если бы шла пешком, как и прежде?
Но бодрое замечание девушки не развеяло угрюмости Эллиота.
– Подковать его будет тем ещё развлечением! Везувий терпеть не может, когда с ним что-то делают. Однажды он укусил ветеринара, который осматривал его поцарапанное веткой плечо. Всех людей, кроме меня, он воспринимает, как заклятых врагов… кстати, поразительно, что для вас он сделал исключение! Вы на удивление хорошо с ним ладите.
– Он настоящий английский джентльмен! – рассмеялась Мэг. – Как и вы!
– Не припомню, чтобы я когда-либо кусал докторов!
– Возможно, у вас ещё всё впереди. Почему бы нам не пройтись немного пешком? И Везувию так будет полегче, и нам с вами полезно размять ноги. Погода сегодня прекрасная!
Погода радовала их уже не первый день. С самого дня встречи Эллиота и Мэг солнце лишь изредка заходило за облака, всё остальное время щедро одаривая окрестности почти по-летнему жаркими лучами. Сегодняшний день не стал исключением. Мэг наслаждалась вынужденной прогулкой; Эллиот не испытывал такого же искреннего восторга, так как в последнее время плачевно мало ходил пешком, что вскоре дало о себе знать. Мэг не преминула это отметить:
– Вам нужно чаще гулять пешком, иначе вы потеряете форму, и ни одна леди на вас не взглянет!
– Превосходная мотивация, – отозвался молодой человек, лишь удивляясь оживлённому и бодрому виду Магнолии. Очевидно, даже повреждённая нога не мешала ей получать удовольствие от ходьбы. – Но, с другой стороны, это даст мне возможность вздохнуть спокойно. А то повсюду эти влюблённые леди!
Мэг усмехнулась, но не стала его поддразнивать, флиртуя, как это сделала бы почти любая из знакомых Эллиоту хорошеньких женщин.
– Раньше у нас жил кот, Рыжик… Ужасно ленивый и толстый. Иногда мне казалось, что ему лень дойти до миски с едой! Но, конечно, миска с едой была одним из тех немногих мест, куда он всё-таки отправлялся время от времени. Я бы даже сказала, что это был его излюбленный маршрут!
Эллиот заметил: Магнолия, вспомнив о своём коте, погрустнела. Быть может, он умер недавно, и девушке всё ещё тяжело об этом вспоминать. Эллиот поспешил перевести разговор в другое русло:
– У меня складывается впечатление, что все коты по своей природе – лентяи. Ну, может, за редкими исключениями! А вот в собаках жизнь так и бьёт ключом! У меня был пёс… – Эллиот принялся рассказывать девушке о многочисленных проделках и проказах Пирата – чёрного, лохматого и чрезвычайно жизнерадостного пса, чью бурную жизнь переполняли разнообразные события.
Рассказав пару историй, Эллиот умолк: вспомнил, как, собственно, Пират появился в его доме.
Эллиот, совсем ещё мальчишка, однажды, катаясь верхом по окрестностям, нашёл метрах в двухстах от деревни щенка: беспомощного, жалобно поскуливавшего, с застывшим на морде выражением поистине человеческого отчаяния. Как и большинство детей его возраста, Эллиот, убедившись, что щенок всеми забыт и покинут, схватил его в охапку и отвёз домой. У него были серьёзные опасения насчёт того, согласится ли отец оставить щенка, ведь чаще всего тот пребывал в угрюмом расположении духа, порождённом чередующимися приступами подагры и загрудинных болей: возраст отца подходил к сорока пяти, и при том образе жизни, что он вёл, невозможно было сохранить здоровье. К сожалению, плохое самочувствие самым непосредственным образом отражалось на настроении отца; его всегда нелёгкий характер с годами становился только хуже. И как он мог отреагировать на известие о собаке, Эллиот не знал. Отца, определённо, не растрогает милая мордочка щенка и его забавные треугольные уши: правое – стоячее, и левое – наполовину обвислое, как это бывает у щенков овчарки до определённого возраста.
Но Эллиоту посчастливилось застать отца в хорошем расположении духа. Тот удовлетворённо разглядывал лежавшее в продолговатом футляре, обтянутом вишнёвым бархатом, красивое колье с тёмно-красными, словно капли крови, камнями. Как мал ни был Эллиот в то время – ему ещё даже не исполнилось девяти лет, – он прекрасно знал, что украшение предназначено для любовницы отца. В доме, полном слуг, невозможно утаить что-либо от любопытного восьмилетнего мальчика, а похождения хозяина всегда были излюбленной темой для обсуждения и сплетен среди прислуги. Вот почему и Эллиот, и его старший брат, Фергус, знали обо всех любовных интригах отца больше, чем бы им хотелось.
Тогда, глядя на отца – полного, вспотевшего, с багровым лицом, которое начиналось сразу же от плеч, минуя шею, – Эллиот не мог понять, что же находят в нём женщины. Конечно, в восемь лет у него имелись весьма приблизительные представления о взаимоотношениях между полами, но из того, что знал Эллиот, следовало: девушки хотят, чтобы их избранник был молод, строен и красив. Ни одно из этих определений отцу Эллиота не подходило, и всё-таки, любовниц у него было столько, что хватило бы на нескольких мужчин.
Смутно Эллиот догадывался, что ответ на вопрос о причинах успеха отца у женщин кроется в лежавшем на столе футляре, обтянутом бархатом… и многих других, ему подобных. Но в тот момент это интересовало Эллиота в меньшей степени. И, хотя обычно содержанки отца вызывали у него неприязнь, тогда он не мог не признать, что и от них всё же иногда бывает польза. Например, одна из них вызвала у отца такой подъём настроения, что он без всяких сложностей и проволочек позволил Эллиоту оставить щенка, предупредив, правда, что мальчику самому придется ухаживать за псом.
Фергус тоже привязался к собаке, но Пират всё-таки знал, чей он. Эллиот не возражал, если брат хотел поиграть с Пиратом или вывести его на прогулку, но Фергус хорошо понимал, что это
Но, по какой-то причине – возможно, у отца после весёлой встречи с друзьями разыгралась подагра, или же ему не удалось добиться благосклонности очередной красавицы полусвета, – он отказал Фергусу, заявив, что тому не подобает нянчиться с собаками. На вполне обоснованное заявление Фергуса, что Эллиоту он позволил взять щенка, отец, хмыкнув, ответил, что ни к чему превращать дом в псарню и что у Фергуса есть дела поважнее, чем возня со слюнявыми щенками. Больше Фергус спорить не стал: знал, что это бесполезно. На Эллиота он не рассердился: ведь тот не был виноват в принятом отцом решении. Но, всё же, Эллиот почувствовал, как между ним и братом словно бы туго натянулась незримая струна… Это был один из первых моментов, когда Эллиот не сомневался: отец относится к ним с братом по-разному. Речь не шла о том, что кого-то он любил больше, а кого-то – меньше; просто Фергуса он постоянно мучил какими-то требованиями и заваливал скучными делами, в то время как Эллиот оставался предоставлен самому себе.
В Фергусе он видел своего наследника, а в Эллиоте – всего лишь следующего в очереди, «запасной вариант».
В тот день ещё был очень далек момент, когда отношения между братьями станут похожими на путаницу бесчисленных туго натянутых и переплетённых струн… и когда – ещё чуть позже – все эти струны разом лопнут.
Нет; тогда Эллиот сказал Фергусу в утешение, что тому всего лишь не повезло обнаружить отца в скверном настроении, и что брат может играть с Пиратом, когда и сколько пожелает. Но история с Пиратом стала только одной из многих капель яда, постепенно отравлявшего дружбу между братьями.
Всё это, конечно, Эллиот не собирался изливать на Мэг: есть вещи, о которых лучше не распространяться. К счастью, с Пиратом часто происходили забавные истории: их запаса хватило на всю дорогу до ближайшей кузницы.
О брате Эллиот не упомянул ни разу.
Как и предвидел Эллиот, его жеребцу отнюдь не понравилось, что кто-то осмеливается посягать на его священную особу. Но что по-настоящему удивило молодого человека, так это внезапное и решительное вмешательство Магнолии.
Некоторое время девушка, стоя в сторонке, ограничивалась тем, что наблюдала, как беспокойно взбрыкивает и фыркает Везувий, скашивая налитые кровью глаза на любого, кто к нему приближался. Затем, когда Везувий с неистовым ржанием взвился на дыбы, невзирая на то, что на нём повисли сразу трое крепких мужчин, Мэг не выдержала и, велев всем отойти, бесстрашно приблизилась к коню.
Только что пытавшиеся удержать отчаянно рвущегося скакуна мужчины проводили хрупкого «мальчишку» пренебрежительными ухмылками. Эллиот следил за Мэг с беспокойством: хотя обычно она прекрасно ладила с Везувием, последний сейчас был слишком разгорячён и взволнован, а потому мог выкинуть какую-нибудь скверную штуку. Эллиот хотел остановить девушку, сказать, что справится с конём сам… но Мэг уже приблизилась к морде Везувия и принялась ласково водить рукой по его длинной шее и шелковистой гриве, одновременно что-то негромко объясняя коню. Странно, но Везувий слушал её слова: слишком тихие, чтобы можно было разобрать, что именно говорит Мэг. Наконец, когда конь полностью успокоился, Мэг уверенно заявила, что теперь можно его подковывать: и Везувий стоял, не шелохнувшись, всё время, пока кузнец прилаживал подкову на его копыто. Мэг не переставала, обхватив коня за шею, что-то ласково шептать ему на ухо.