Розалин Сильвер – Чарующая Магнолия (страница 10)

Мэг, к его удивлению, смутилась.

– Совершенно иначе! – воскликнула она. – Мы не поклоняемся чаю, дождливых дней в году во Франции гораздо меньше, чем в Великобритании, и у нас нет короля Георга, о котором можно рассуждать до бесконечности!

– Понимаю. По-видимому, излюбленное занятие французских девушек знатного происхождения – убегать из дома от угнетателей-родственников!

Магнолия строго сжала губы.

– Это не предмет для шуток, мистер Мередит!

– Эллиот. Простите меня, но это почти единственное, что я знаю о вас, Мэг.

– А больше вам знать ни к чему. Всё равно мы скоро расстанемся! Лучше нам считать друг друга всего лишь случайными попутчиками.

Эллиот кивнул, выражая согласие, но подумал, что не хотел бы остаться в памяти Мэг всего лишь тем, кто сопровождал её из Нормандии в Аквитанию. Магнолия казалась ему живой загадкой. Какое отчаяние могло заставить столь юную, симпатичную и – да простит его Мэг за подобное мнение! – неприспособленную к жизни девушку убежать из дома? Её дядя был жесток с ней? Принуждал Мэг к чему-то настолько ужасному и немыслимому, что она предпочла путешествие пешком через пол-Франции дальнейшему пребыванию с дядей под одной крышей?

Эллиот был знаком с Мэг уже четыре дня, но ему так и не удалось вытянуть из девушки какие-нибудь подробности об её жизни. Что ж, им предстоял долгий путь до Бордо, и Эллиот надеялся, что в дальнейшем узнает о своей удивительной спутнице хоть что-нибудь.

В нескольких десятках миль от Эллиота и Мэг, примерно на полпути между Гавром и Аржантаном⁸ тем временем высокий худощавый мужчина с властным лицом и холодными глазами, остановив коня возле изгороди, соскочил на землю. Его внимание привлекла сцена возле местной кузницы: старик-фермер, крепкий и сильный, невзирая на почтенный возраст, избороздивший его смуглое лицо многочисленными морщинами, распекал плечистого черноволосого парня – похоже, и бывшего кузнецом, – за какую-то провинность. Делая вид, что проверяет, хорошо ли затянута подпруга его лошади, мужчина некоторое время вслушивался в воинственный дребезжащий тенор старого фермера и миролюбиво звучавшие басистые ответы широкоплечего молодца, постепенно уяснив для себя ситуацию: оказывается, подкова одной из лошадей фермера отвалилась всего через несколько дней после визита к кузнецу, и теперь её хозяин выражал вполне обоснованные претензии. Это мало интересовало проезжего мужчину, но он терпеливо дождался момента, пока кузнец принялся осматривать одно за другим копыта смирно стоявшей лошади, и только тогда обратил на себя внимание владельца последней.

Старику всё равно было нечем заняться, пока кузнец заново подковывал кобылу, которую держал ещё один крепкий мужчина, вероятно, работник с фермы. Окинув быстрым взглядом незнакомца, фермер в считанные мгновения составил о нём мнение: изысканная одежда, находившаяся в безупречном порядке, добротная упряжь и великолепный экстерьер коня позволяли предположить, что мужчина небеден и влиятелен. Что-то в его виде сразу же выдавало национальность приезжего: старик не сомневался, что перед ним англичанин. Подозрения его лишь подтвердились, когда незнакомец заговорил: сколь правильной с точки зрения грамматики ни была его речь, в ней слышался явственный и режущий ухо акцент уроженца Британских островов. Фермер чуть прищурился, придавая лицу непроницаемое выражение.

Сначала англичанин перебросился со стариком несколькими малозначащими фразами о погоде и состоянии дорог. Фермер отвечал вежливо, хотя и слышал в сдержанном и ленивом голосе собеседника высокомерную пренебрежительность аристократа к человеку, стоявшему ниже его на социальной лестнице. Незнакомец, разговаривая, почти не смотрел на фермера и постукивал хлыстом по своему сапогу: этот неосознанный жест выдавал его нетерпение и беспокойство.

К делу он перешёл не сразу.

– Я разыскиваю одного человека, – признался англичанин, наконец, впервые за весь разговор заглядывая фермеру в глаза. Тот встретил холодный пронизывающий взор невозмутимо. – Не исключено, что он появлялся в этих местах.

– Что за человек? – старик вынул из кармана трубку и принялся набивать её табаком. – Сами понимаете, здесь бывает много народу!

– Но его, я уверен, вы бы запомнили. Точнее, её. Это молодая девушка со светлыми волосами, бледная, худая и невысокая. Она хромает на левую ногу.

– Девушка? – удивился фермер, выдыхая облачка табачного дыма.

– Да, девушка. Ей около двадцати лет. Дамочка работала у меня служанкой, – лицо незнакомца исказилось мимолётной гримасой ненависти, – и не так давно сбежала, прихватив с собой кое-какие из украшений моей жены. Мне стало известно, что на днях кого-то похожего видели неподалёку, но куда девица направилась дальше – неясно. А мне бы хотелось лично разыскать воровку.

Фермер медленно покачал головой.

– Никаких хромых девиц я не видел, мсье! А ты, Жак? – обратился он к человеку, державшему лошадь. – Видал кого похожего?

Жак отрицательно помотал головой.

– Возможно, она не стала здесь задерживаться. Или отправилась другой дорогой, – неприветливое лицо англичанина стало ещё более угрюмым. Его вид оставшейся без обеда опасной рептилии привел бы в трепет любого смельчака. – Не посоветуете ли вы мне какую-нибудь гостиницу или постоялый двор, где я мог бы остановиться?

– Конечно, мсье, – выслушав указания фермера, высокий англичанин, от взгляда которого дрожь пробирала до самых костей, вскочил в седло и, хлестнув коня, вскоре скрылся из виду.

Фермер смотрел ему вслед задумчиво, рассеянно вертя в пальцах соломинку. Он не только видел описанную незнакомцем девушку, но и даже разрешил ей переночевать у себя на конюшне. Правда, девушка была переодета пареньком, но старику не составило труда разгадать её обман, хотя он не подал о том и вида. Изящные ухоженные руки выдали юную мадемуазель, представившуюся «Мартином»: они никак не могли принадлежать обычному помощнику конюха. Но, девушку отличали приветливость и доброта; кроме того, её французский оказался настолько безупречен, что едва не ввёл фермера в заблуждение относительно происхождения мадемуазель. И совсем другое впечатление производил сегодняшний гость из-за пролива.

Старик-фермер ненавидел англичан большую часть своей жизни, но этот мужчина не понравился ему особенно. В холодном и цепком взгляде серых глаз незнакомца чудилось что-то змеиное. А его слова о «служанке-воровке» никак не могли быть правдой.

Все симпатии старого фермера были на стороне «Мартина» (разумеется, его наследственная неприязнь к англичанам не могла распространяться на очаровательную девушку, попавшую в беду). В том, что она попала в беду, сомневаться не приходилось, достаточно было лишь один раз взглянуть на её преследователя. Фермер от всей души пожелал «Мартину» ускользнуть от разыскивавшего её неприятного типа.

Эймери в прескверном настроении обустраивался на ночлег в убогой местной гостинице. Куда подевалась проклятая девчонка? Её видели в Гавре, затем – неподалеку от Ливаро, знаменитого своими сырами. Здесь след Магнолии обрывался. Впрочем, виконт никогда бы не подумал, что его племянница сумеет забраться так далеко. Отправиться во Францию! Девчонка определённо сошла с ума.

Едва только Эдвард Эймери обнаружил исчезновение племянницы, он бросился сломя голову в Гретна-Грин⁹, скандально известное пристанище влюблённых сердец, не нашедших понимания (и согласия на брак) у родных; именно это и помешало ему вовремя перехватить Магнолию в Портсмуте¹⁰ и не дать ей пересечь Ла-Манш. Действия виконта оправдывала обнаруженная им в спальне племянницы короткая записка, в которой Магнолия сообщала, что никогда не станет графиней Мейтленд, потому что решила выйти замуж по любви. Что мог подумать виконт? Правильно: что Магнолия сбежала с каким-то мужчиной, за которого теперь и собиралась выйти замуж «по любви».

Вот почему он пустился в погоню за девушкой и её воображаемым кавалером в Шотландию: ведь именно туда стремились многочисленные пары, желающие вступить в брак без лишних проволочек, что позволяло более лояльное шотландское законодательство. В представлении Эймери, его племянница была так глупа, что какому-нибудь охотнику за приданым не составило бы труда обвести её вокруг пальца, выдав свою алчность за искреннюю преданность и любовь. А если худшие подозрения виконта верны, все его планы пойдут прахом. Лорд Мейтленд не женится на девушке с загубленной репутацией; разрыв помолвки станет не только его правом, но и долгом… Если, конечно, граф обо всём узнает.

Или же виконту удастся вовремя найти своенравную племянницу и вернуть её домой, пусть даже придётся для этого связать Магнолию, как поросёнка, которого несут на убой, и тащить её силой.

Правда, виконт не мог понять, почему возлюбленный увёз Мэг во Францию, а не в Шотландию. И почему девушку в Портсмуте, в Гавре и в Ливаро видели одну, без сопровождающего (у Магнолии достало ума переодеться юношей, но очень светлые волосы и заметная хромота всё равно выдавали её с головой). Так может, виконт всё-таки ошибся? Но, с другой стороны, разве Магнолия – тихая, робкая и запуганная – решилась бы убежать из дома одна? Вряд ли девушка осмелилась бы отойти хоть на десяток шагов от границ владений дяди!