Роза Рай – Надежда (страница 4)
Глава 6: Семейные тайны
Максим гневно сжимал руль, мчась по проспекту. Маска скептика и балагура, которую он носил дольше, чем форму оперативника, сползла, обнажив холодную ярость. В такт гулу мотора в висках стучало одно имя: Елена. Черт бы тебя побрал, Елена.
Он прекрасно знал, кого видел тот парень. Знакомый до боли, до тошноты, ужасающий портрет. И только одна особа на сотни километров вокруг могла вот так, по-дурацки, «по-Еленски», устроить бойню и упустить свидетеля. Его «кузина». Вроде и старше его на целых два столетия, а ведёт себя как избалованный, смертельно опасный ребёнок.
Как, при её-то обострённых инстинктах, она могла его упустить? Это была вопиющая небрежность. Самоуверенность и безрассудство. И больше всего его бесило, что из-за выходки Лены снова будет страдать Надежда. Их семейный ангел-хранитель. Ей и так регулярно приходилось срываться с места, менять документы, придумывать новые легенды. Каждый раз, глядя на её вечно юное, но усталое от постоянных тревог лицо, Максим сопереживал этой стойкой женщине и испытывал вину.
Мысли невольно перескочили на саму Елену. Проклятая, невыносимая, прекрасная... Несмотря на все её чудовищные недостатки, он, кажется, был чересчур ею увлечён. Она будоражила его воображение. Или это было вожделение, обострённое знанием о её природе? Это чувство всегда казалось ему извращённым. Она знала его с пелёнок, была для него вечной старшей кузиной. И хотя время почти не властно над нею, ей было под двести, а ему — двадцать пять, пропасть между ними ощущалась не в годах, а в опыте, в самой сути.
Это понимание не мешало желать её с животной силой, что злило ещё больше. Всё изменилось, когда он закончил учёбу в университете, пройдя трансформацию из неуклюжего подростка в молодого мужчину. С тех пор их отношения стали натянутыми, хотя и сохранили нежную привязанность. У неё никогда не было постоянного парня — она для этого была слишком непостоянна, ветрена и эгоистична. Зато был бесконечный поток любовников, чья страсть была лишь прелюдией к финальному пиршеству, утолявшему её вечный голод. Он старался об этом не думать.
Спустя тридцать минут он резко свернул с трассы, подъезжая к большому старому, но уютному дому, спрятанному в зелёной зоне по Матюшкинскому тракту. Место выбрала Надежда — такое чистое, светлое... Дом был двухэтажным, из светлого дерева, с большими окнами и ухоженным палисадником перед входом. Внутри царил продуманный до мелочей уют — в этом чувствовалась рука Надежды, которая профессионально занималась дизайном интерьера. Просторная гостиная встречала высокими потолками и массивным камином из тёмного камня, в котором мирно потрескивали дрова. Вдоль стен тянулись дубовые стеллажи, заставленные книгами — от старых изданий в кожаных переплётах до современных новинок. Два глубоких кресла с высокими спинками, обитые бархатом цвета воронова крыла, стояли по бокам от камина, приглашая к долгим беседам. Тяжёлые портьеры на окнах приглушали свет, создавая ощущение надёжного убежища от внешнего мира.
Здесь, рядом с Надеждой и Еленой, жили и его родители. Отец Максима, потомственный оперативник, как и все мужчины в их роду, был слишком привязан к Наде. Она его почти воспитала. Так было всегда. С тех пор как двести лет назад Надежда, тогда ещё молодая женщина, усыновила мальчика-сироту, чью мать она сама... погубила. Странно, что жгучая ненависть обернулась безудержной любовью к этому ребёнку. С тех пор все потомки того мальчика по мужской линии жили под её опекой. Она страдала, теряя своих «сыновей» и «внуков», пусть они и прожили долгую жизнь. Однажды она даже пыталась уйти, не чувствовать больше этой боли, но не смогла. Они были её семьёй. Её якорем.
Сам Максим снимал квартиру в Казани, рядом с работой в Приволжском районе. Но настоящий дом был здесь.
Он влетел в гостиную. При виде него рука Надежды, гладившая чёрную кошку, на мгновение застыла в воздухе. Воздух, ещё секунду назад наполненный привычным уютом, вдруг стал густым и колючим.
— Где она? — выдохнул Максим, сбрасывая куртку.
— Наверху, — спокойно ответила Надежда, и её взгляд сразу стал тревожным. — Что случилось, Макс?
— Случилось то, что наша милая Елена устроила цирк, и в него попал один безбилетник! — Он едва сдерживал ярость, выкладывая всё: дикий рассказ свидетеля, свою версию, свою злость на её небрежность. — Он был на крыше, Надя. С биноклем. Видел её… И теперь мой напарник, Сергей, этот проницательный следователь, верит ему на слово! Он уже копает в архивах и нашёл какие-то старые расплывчатые показания.
Лицо Надежды побелело, как мел.
— Что он нашёл? — её голос прозвучал едва слышно.
— Пока лишь старые расплывчатые показания. Но он засомневался, что это просто маньяк или зверь, как думали раньше. А это уже проблема.
В этот момент на лестнице появилась сама виновница переполоха. Её чёрные, как смоль, волосы были растрёпаны, а в глазах светилось дерзкое любопытство.
— Ой, кто это тут так шумит? Максик, а я тебя ждала. Соскучилась.
— Замолчи! — рявкнул он, подступая к ней. — Ты понимаешь, что натворила? — Он с силой сжал кулаки. — Артистка! Это дело попало в наш отдел! Сергей по-настоящему заинтересовался.
Елена лишь усмехнулась, скользнув взглядом по его напряжённому лицу.
— Успокойся. Один очевидец — не проблема. Ты же наш главный оперативник, всё утрясёшь.
Надежда подошла к ним, и в её движении была невероятная сила, заставляющая смолкнуть обоих.
— Хватит. — Она не повышала голос, но в нём словно звенела сталь. — Елена, твоя безответственность переходит все границы. Максим прав. Мы все в опасности, пока жив этот свидетель. Игрушки закончились. Максим, я сама навещу его.
Максима почти сразу же отпустила ярость, сменившись облегчением. Надежда стирала память и не таким — найдёт способ и на этот раз. Правда, он знал, как она не любила эту свою работу. Слишком тонко, слишком близко к краю. Легко ошибиться, нанеся человеку непоправимый вред.
Максим нервно переминался с ноги на ногу, избегая её взгляда.
— Надя… С ним… не всё так просто.
Она недоумённо пожала плечами и кивнула, побуждая его продолжать.
— Он… задаёт правильные вопросы. Слишком правильные. Он склонен верить тому парню. И он умён, Надя. Интуиция у него звериная. Его не обведёшь.
Тишина стала звонкой. Надежда невольно прижала пальцы к губам. Даже Елена перестала мурлыкать, её кошачья расслабленность сменилась звериной собранностью.
— Мне едва удалось сохранить невозмутимое лицо. Уж очень он проницателен, буквально читает между строк.
— Откуда он такой? — вопрос прозвучал резко.
— Из Питера. Перевёлся сюда полгода назад, сразу после гибели отца. — Максим понизил голос. — Представляешь, сердце было вырвано. Дело до сих пор не раскрыто. Понимаешь теперь, Сергей лично заинтересован в этом деле — он ищет убийцу.
— Ясно. — Надежда отстранённо провела ладонью по пледу. — Проблема на горизонте. И каков он, этот охотник за правдой?
— Лучший из людей, что я встречал. И мне не хотелось бы видеть его врагом. — В голосе Максима прозвучало неожиданное уважение, смешанное со страхом.
— Нам нужно понять, что им движет. — Надежда подошла к окну, глядя в чёрное стекло. — Нам бы приблизить его, — тихо сказала она. — Расположить к себе.
С дивана донеслось ленивое, мурлыкающее:
— А может, и ему память стереть? Раз он такая угроза.
— Ну не ему же, — голос Максима прозвучал резко, и он тут же взял себя в руки.
— Ой? — Елена приподняла бровь, и в уголках её губ заплясали игривые чертики. — Неужто у нашего Максика появилась слабость? И каков он, твой принципиальный следователь? Красивый?
Максим сжал кулаки. Елена тем временем плавно поднялась с дивана и, словно невзначай, оказалась у двери, томно облокотившись на косяк. Её губы тронула ядовито-сладкая улыбка.
— Ой, Максик, у тебя что, глаз дёргается? Ревнуешь? — она сделала преувеличенно невинное лицо. — Не надо. Ты же знаешь, ты у меня единственный… ну, по крайней мере, сегодня. И вообще, я тебе такой подарок на юбилей приготовила, что все твои коллеги будут плакать от зависти.
Она весело подмигнула ему. Максим фыркнул с презрением, которое тут же сменилось досадой.
Вдруг Надежда оторвалась от окна. В её позе появилась внезапная решимость.
— Юбилей. Идеально.
— Ты хочешь… устроить праздник? Здесь? — Максим с недоумением посмотрел на неё.
— Именно так. И ты пригласишь его. Своего принципиального шефа. — Она повернулась к ним, и в её изумрудных глазах заплясали холодные искорки. — Если нельзя остановить любопытство, его нужно возглавить. Лучший способ спрятать тайну — это сделать её частью интерьера. Пусть придёт и убедится, что мы — просто чудаковатая, но абсолютно нормальная семья. Так мы узнаем о нём больше, чем он о нас.
(2) Воспоминания Веры. 1812 год. Лесная дорога.
Пыль из-под колёс телег медленно оседала на придорожную траву, делая её серой и безжизненной. Обоз — жалкая горстка повозок, нагруженных самым ценным, что успели схватить в панике бегства, — полз по разбитой дороге, то и дело увязая в колеях. Воздух был густым и сладковатым от страха, витавшего над людьми. Вера крепко прижимала к себе младшую сестру Любу и старалась не смотреть на зарева, рдевшие на горизонте, откуда они бежали. Шёл 1812 год. Великая армия Наполеона наступала, и их маленький обоз с двумя наёмными стражниками отчаянно пытался уйти от войны. Но война настигла их там, где не ждали, — на глухой лесной дороге.