Роза Рай – Надежда (страница 3)
Гул мотора и тихие всхлипы — эти звуки были честнее, глубже и красноречивее любых слов.
Глава 4: Теория монстров
В кабинете было душно, но мужчины словно не замечали ни спёртого воздуха, ни незаметно пролетевших за работой часов. Сергей отложил папку и потёр переносицу. Морщины легли на его обычно гладкий лоб, а во взгляде читалась тень сомнений. Прямой нос, волевой подбородок, и ясные серые глаза смотрели куда-то вглубь себя, в поисках ответа, которого не было.
Напротив, развалившись в кресле, его напарник Максим лениво крутил в руках пустую кружку с надписью «Я вас слушаю». Он был привлекателен, хоть и не красавец. Рыжий, но тёмного, густого оттенка. Из-за вечной полуулыбки и смешливых карих глаз его частенько не воспринимали всерьёз. А милые веснушки идеально дополняли его образ «хулигана».
— Ну что, шеф, очередной свидетель «крипипасты»? «Девушка-монстр с шевелящимися волосами и сердцеедческими замашками»... — он закатил глаза. — Да у парня либо белочка, либо он так оправдывает свои неудачи с девушками: мол, не я неудачник, а они все монстры.
Сергей ответил не сразу. Он смотрел на фотографию отца в раскрытом портмоне. Генерал-майор, погибший год назад во время командировки в Казани. Его тело нашли с вырванным сердцем. Официальная версия — нападение дикого зверя. Но Сергей, тогда ещё работавший в питерском спецотделе, настоял на переводе именно сюда, чтобы докопаться до правды. Мать не выдержала потери и ушла за отцом через полгода. Этот груз и эта тайна стали его личным делом. Его взгляд переходил от фотографии к строчкам, где дрожащей рукой были описаны жуткие метаморфозы: кожа белая, как мел, пульсирующие под ней иссиня-черные вены, неестественно широкий рот, усеянный клыками.
Максим заметил, куда смотрит напарник, и на миг посерьёзнел, но ничего не сказал.
— Он чист, Макс. Медосмотр прошёл. Но дело не только в давлении. — Сергей отодвинул папку. — Его описание... оно слишком специфичное. Мелкие детали: пульсация вен, цвет кожи, форма когтей. Такое не выдумывают в стрессе. В стрессовом состоянии детали стираются, остаётся только ужас. А у него — прорисовано, как анатомический атлас. Как будто он действительно это видел и запомнил.
Максим почувствовал холодок по спине. Он поправил воротник куртки, потом сделал глоток из почти пустой кружки, чтобы выиграть время.
— Тогда что? Галлюцинация? Утечка газа?
— Не смейся. И послушай. — Сергей откинулся на спинку стула, и тень легла на его лицо. — Ему просто чертовски повезло с точкой обзора. Он был далеко. На крыше башни, с хорошим биноклем. Это объясняет всё: и почему он выжил, и почему разглядел такие детали. Вблизи, в гуще ужаса, в сознании сохраняются лишь общее впечатление. А он... он наблюдал, как будто смотрел документальный фильм.
Максим застыл, его ухмылка на мгновение съехала с лица. Он потёр затылок — это помогало ему собраться с мыслями.
— А если это не маньяк? — Сергей поднял на напарника тяжёлый, испытующий взгляд. — Я уже полгода копаюсь в архивах, в старых, ещё дореволюционных делах. И мне попадались случаи с похожими описаниями. Списывал на суеверия, бред... Но этот парень с биноклем — не сумасшедший. Он — единственный трезвый свидетель. И его слова... они до жути совпадают с теми старыми байками. — Он замолчал, подбирая слова, которые не прозвучали бы как безумие. — Его описание... Оно будто списано с тех самых «бредовых» отчётов. Будто он видел нечто...
Максим замер, он попытался спрятать свои чувства под маской равнодушия и едва заметного любопытства, но от Сергея не укрылось, с какой силой его подчинённый сжал кружку.
— Ты о чём? — спросил Максим, пытаясь придать своему голосу небрежные нотки.
— О том, что мы имеем дело с чем-то... необъяснимым. Мой отец погиб здесь год назад. Сердце было вырвано. Случаи, которые мы списывали на животных или маньяков... А если это не так? Если это нечто единое? — Голос Сергея стал тише. — За последние десять лет — тридцать таких дел. Трупы с вырванными сердцами. Я лично поднял дела за двадцать лет — та же картина. Мы всегда находили объяснение. Но этот свидетель... он первый, кто выжил. Он — зацепка. — Сергей провёл рукой по лицу. — И я не знаю, что с этим делать.
Максим тяжело вздохнул, поставив кружку. Беззаботное выражение мигом сошло с его лица.
— Ладно. Допустим, я поверю в эту... теорию. Значит, будем, как всегда, импровизировать? Проверим на практике. Поехали допрашивать этого «везунчика» ещё раз. Только на этот раз вопросы буду задавать я. Пусть познакомится с тем, что страшнее всего в этом городе, и это не выдуманное чудовище, а я без утреннего кофе.
Уголок рта Сергея дрогнул в слабой улыбке. Он понимал и даже частично разделял скептицизм напарника, но был задет таким откровенным недоверием молодого человека.
— Ладно, Макс. Поехали. Но будь готов к тому, что мы можем столкнуться с чем-то необъяснимым. У нас слишком много вопросов, на которые нет ответов.
(1) Воспоминания Надежды. 1826 год. Раскаяние.
Деревня пылала. Все тринадцать изб полыхали, как гигантские факелы, подпирая клубами чёрного дыма низкое небо. Она стояла одна посреди этого ада, оцепеневшая, нечувствительная ни к жару, ни к ужасу. Крики и мольбы давно сменились зловещим гулом пламени.
На краю поля сбились в кучку немногие спасшиеся: старик с обгоревшей иконой, женщина с лицом, застывшим в немом крике, двое детей. Они молча стояли, их перепуганные взгляды бессмысленно блуждали по остаткам былой жизни, по пепелищу, где ещё час назад кипела жизнь. Они ещё не прочувствовали всей тяжести потери, но их взгляды, полные пустоты, медленно наполнялись пониманием.
И внезапно ярость, спровоцированная местью, злобой и болью, схлынула. Пустые испуганные лица вернули её к реальности. Осталась бездонная пустота. Словно мутная плёнка лопнула, и мир предстал в чудовищной обжигающей ясности. И сквозь неё медленно, неотвратимо поднималось осознание. Страшное, всесокрушающее. Что она натворила?! Вместе с запахом гари и палёной плоти в ноздри ударил запах её собственной погибели.
Образ любимого вспыхнул в памяти. Ради него? Это ли месть? Это море огня и смерти — это то, чего он хотел? Пустота заполнилась леденящим ужасом. Не перед расправой — перед бездной в собственной душе. Перед чудовищем, в которое она превратилась.
Она ощутила дрожь в коленях, тошнотворный ком в горле. Тело было каменным, голос отсутствовал.
И сквозь гробовую тишину, окутавшую её душу, пробился детский крик. Надя очнулась, словно от толчка. Плач доносился из-за груды дымящихся брёвен.
Она рванулась на звук, почти не чувствуя под собой ног. На земле, успев отползти от обжигающего жара, лежала женщина. Она прижимала к груди слабо шевелящийся свёрток, её собственное тело было страшно обожжено, кожа почернела и местами слезла, обнажая живое мясо. Было видно, что она чудом выбралась через узкое окно, чтобы спасти дитя, и теперь доживала последние минуты.
Надя рухнула на колени рядом с ней. Острая, пронзительная жалость смешалась с новым витком ужаса. «Чудовище... Дьявол...» — стучало в висках. Она впилась взглядом в лицо умирающей, стараясь запечатлеть каждый след боли — чтобы помнить. Чтобы никогда не забыть.
— Спаси... — прохрипела женщина, делая слабое движение в сторону свёртка.
— Спасу, — голос Нади прозвучал глухо, но твёрдо. Она взяла на руки тёплый, испачканный сажей свёрток. — Сберегу. Клянусь.
Глава 5: Трещина
Сергей задумчиво смотрел вслед Максиму. Сославшись на «семейные обстоятельства», напарник умчался на своём видавшем виды внедорожнике с какой-то несвойственной ему поспешностью.
Сергей остался на улице, вдыхая прохладный вечерний воздух. Проспект Универсиады в этот час был особенно оживлён: сплошной поток машин, огни витрин, спешащие домой люди. Он крутил в голове одну мысль: что за секрет скрывает Максим?
Они проработали вместе полгода, и Сергей считал, что знает его. Мысли невольно вернулись к их первой встрече. Максим тогда вошёл в кабинет, расплывшись в ленивой улыбке, и протянул руку: «Максим. Будем работать вместе. Говорят, вы из Питера, крутой специалист. Не зазнаетесь?» Сергей усмехнулся и пожал протянутую руку. Что-то было в этом парне — открытое, живое, без казённой зашоренности.
Они сработались быстро. Сын потомственного оперативника, выросший в атмосфере полицейских будней, Максим выбрал лёгкий, смешливый фасад. Однако за этим фасадом скрывалась стальная ответственность, которая и подкупила Сергея. Максим оказался не только балагуром, но и чертовски проницательным оперативником. А главное — с ним было легко. Впервые за долгое время Сергей почувствовал, что может доверять напарнику полностью. И, кажется, Максим чувствовал то же самое.
Они перешли на дружеские отношения. Сергей доверял Максиму, как самому себе. И сейчас это доверие дало трещину. Но предательством тут не пахло. Скорее, какой-то личной тайной, слишком тяжёлой, чтобы делиться.
Сергей прошёлся по тротуару, засунув руки в карманы. Его интуиция, тот самый внутренний компас, что редко подводил, сейчас кричала. В безумной истории парня была жесткая, необъяснимая правда. Он и сам за последние полгода, копаясь в материалах, наткнулся на дела, которые не вписывались ни в какую логику. Тогда он списывал их на суеверия и тёмные времена. Но теперь, после показаний этого парня с биноклем, всё сложилось в жуткую мозаику. И его напарник, обычно такой улыбчивый и жизнерадостный, сегодня вёл себя странно. Слишком категорично всё отрицал и слишком поспешно ретировался.