Роза Рай – Надежда (страница 5)
Шайка мародёров — оборванных, озверевших от безнаказанности, падких на лёгкую добычу. С дюжину против двух стражников и нескольких перепуганных до полусмерти слуг. Исход был предрешён.
Сначала раздался сухой щелчок тетивы. Стрелы просвистели, как осы, и оба стражника рухнули наземь, не успев издать ни звука. А затем мир взорвался. Паника: душераздирающие крики возниц, истеричное ржание лошадей, дикие выкрики.
Отец Веры, человек книжный, не приспособленный к бою, с нелепой решимостью схватил тяжёлое охотничье ружьё. Выстрел грохнул, как удар грома среди ясного неба, но лишь на миг ошеломил нападавших. Ответный удар топора был молниеносным. Вера увидела, как прямая спина отца странно согнулась, и он, не издав ни звука, осел у колеса. Следом раздался крик матери — нечеловеческий, разрывающий душу. Она бросилась к нему и получила удар прикладом по виску. Её тело обмякло рядом, и наступила тишина — страшнее любых криков.
Вера застыла. Паралич сковал её, сдавил горло тугим обручем. Она видела всё, но не могла пошевелиться. Мир сузился до окровавленной земли у колеса их повозки, до тошнотворного запаха крови, который въедался в одежду, в лёгкие. В ушах стоял высокий, неумолчный звон.
Этот звон нарушил хриплый смех. Один из мародёров, бородатый детина с пустыми, безумными глазами, уже влез на их телегу. Он с грохотом отшвырнул драгоценный инкрустированный сундук с фамильным серебром и грубо ухватился за Любу.
— Мамочка! — девочка забилась в истерике, цепляясь за сестру.
Инстинкт оказался сильнее паралича. Вера рванулась вперёд, пытаясь оттолкнуть огромную лапищу, сжимавшую тонкую руку сестры. Она ударила, больно угодив ботинком в нос негодяю.
— Ах ты, сучка дворянская! — зарычал он, и в его глазах мелькнула свирепая жажда расправы.
В этот миг другой бандит схватил Веру за волосы и с силой стащил с телеги. Она отчаянно царапалась и кусалась, но грубый удар пришёлся по лицу. В глазах потемнело, мир поплыл.
В этой черноте что-то надломилось. Ледяной ужас, сковывавший её, треснул, как тонкое стекло. И из трещины хлынула первобытная, тёмная, всепоглощающая ярость. Она захлестнула Веру с такой силой, что перехватило дыхание. По жилам будто побежала смола — горячая, тягучая, обжигающая. Пальцы судорожно сжались, ногти впились в ладони до крови.
Рядом Люба, обессилев, уже не кричала, а тихо, по-щенячьи жалобно скулила. Бесцеремонно, хищно, со злобной усмешкой разбойник рвал платье на хрупкой девочке. Именно этот звук — беспомощный, детский — стал последней каплей.
И случилось невообразимое. Следом за тёмной энергией, из глубин её существа, сквозь наполнявшую черноту прорвался другой поток. Чистый. Ослепительный. Холодный, как горный родник в лютый мороз. Это была иная сила, проснувшаяся в ответ на отчаяние и угрозу самому дорогому. «Спасти. Защитить». Эти слова громко и настойчиво стучали в висках.
Свет не подавил тьму — он вступил с ней в странный симбиоз. Ярость никуда не делась, она пылала в груди пожаром, но её слепая разрушительность была обуздана чистым разумом и стальной волей. Трансформация происходила стремительно, прямо в процессе борьбы. Вера почувствовала, как мышцы наполнились несвойственной ей силой. Резким движением она отшвырнула от себя бородача, и тот, к своему удивлению, отлетел на добрых три метра, тяжело рухнув на землю.
Вместе с силой пришло и знание — древнее, как мир, ждавшее своего часа. Рука потянулась к солнцу, пробивавшемуся сквозь листву. Воздух вокруг затрепетал, заискрился мириадами невидимых частиц. Они послушно сгустились, сплелись в сияющую плотную форму. В пальцах Веры материализовался светящийся клинок — невесомый и прочный, жужжащий едва слышной вибрацией.
Мыслей не было. Была только ярость, воля и цель. Не давая себе времени опомниться, она рванулась к тому, кто покусился на её родную Любушку. Схватила его за грязные волосы и нанесла удар. Движение было резким и точным, клинок прошёл сквозь шею почти без сопротивления. Голова с глухим звуком отделилась от тела. Тело обмякло и осело.
Люба, словно очнувшись, с немым ужасом вгляделась в безжизненное лицо бандита и в окровавленный клинок в руке сестры.
Вера тяжело дышала и удивлённо смотрела на сияющее оружие. К горлу подкатила тошнота, смесь ужаса и отвращения. Все запахи смешались — кровь, пот, грязь, пыль. Она медленно выпрямилась. Её пшеничные волосы, выбившиеся из-под платка, вдруг засияли на солнце, став почти белоснежными, светящимися собственным светом. Глаза, такие же синие, как у Любы, зажглись изнутри ярким, нечеловеческим огнём.
Она обернулась к сестре. Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами, в которых читался уже не просто страх, а благоговейный ужас.
— Вера... — прошептала она.
Но Вера почти не слышала. Она смотрела на свои руки. Они не дрожали. Она подняла взгляд на остальных мародёров — те замерли в нескольких шагах, увидев сияющее чудо и отрубленную голову товарища. В её синих ясных глазах они прочитали нечто, что заставило их в панике бросить добычу и кинуться прочь, в спасительную чащу леса.
В тот день их маленький обоз был спасён. Но, глядя в лицо сестре, Вера с холодной ясностью осознала: её прежняя жизнь закончилась здесь, на этой пыльной дороге. Она прикоснулась к чему-то чудовищному и великому одновременно. Сила, пульсировавшая в ней горячим и холодным потоком, была и благословением, и проклятием. Она спасла Любу, но этот поступок навсегда отделил её от людей и их мира. Она читала страх и восхищение в глазах тех, кто разделял с ними путь. Увы, люди чаще боятся того, что не понимают.
Ей открылось, кто она. И что она должна делать. Её жертвы — это не какие-то разбойники. Её истинные враги — совсем иные существа, порождения древней скверны. Все эти знания поступали к ней Свыше. Она просто это знала. Словно вместе с этим боем Вера впитала и знания.
Она стала Стражем. Но, что странно, пока она не ощущала себя бездушным орудием, какими, должно быть, являлись Высшие. Разрыв между ожиданием и реальностью оглушал: там, где она ждала ледяного спокойствия, бушевала буря. Боль от смерти родителей жгла душу сильнее всех невзгод. Любовь и нежность к сестрёнке, которая всё так же сидела на земле, бессознательно стягивая на груди порванное платье, не исчезли. Чувства кричали в ней с новой силой. Она всё ещё была Верой — капризной, своевольной, романтичной. Но теперь это «всё ещё» существовало бок о бок с чем-то иным, огромным и пугающим.
В этот момент горькая мысль пронзила её, причиняя почти физическую боль: а чем эти, вон те, лежащие в пыли, лучше? Разве их души не были так же испорчены злобой и жаждой насилия? Грань между жертвой и охотником, между злом и необходимой расправой внезапно размылась, оставив после себя лишь тяжёлый, неразрешимый вопрос.
Глава 7: Новая миссия
Шок — штука коварная. Сначала он притупляет чувства, потом парализует, а под конец, словно ядовитый сорняк, прорывается наружу неудержимой болтливостью. Тот самый парень с биноклем, Артём, не стал исключением. Его предупреждали, просили молчать, но леденящий душу ужас искал выхода — и находил его в пьяных шепотках в барах, в истеричных исповедях случайным попутчикам. Этого оказалось достаточно.
Уже на следующее утро одна из жёлтых газетёнок, кормящихся дешёвыми сенсациями, вышла с кричащим на всю полосу заголовком: «СЕРДЦЕЕДКА В НОЧНОМ ГОРОДЕ? Очевидец утверждает, что стал свидетелем ритуального убийства!» Текст пестрел восклицательными знаками, неуместными эпитетами и туманными, но зловещими намёками на «специальный, засекреченный отдел полиции».
Вера сидела в своей съёмной квартире в уральском городке, когда наткнулась на эту заметку в интернете. Пальцы её внезапно похолодели. Казань. Существа, чей след она знала как свои пять пальцев, никогда не охотились в крупных городах. Леса, глухая провинциальная глушь — да. Но не мегаполис. Их древние инстинкты избегали толпы. Что-то сломалось.
Она откинулась на спинку стула, и перед глазами сам собой всплыл другой случай. Месяц назад она патрулировала старый заброшенный карьер за городом, когда уловила знакомую вонь тварей Скверны. Прибавив скорости, выскочила на поляну и застала жуткую картину: обнажённая женщина нечеловеческой красоты с мертвенно-бледной кожей уже заманила в свои сети пожилого мужчину. Он, словно загипнотизированный, тянул к ней руки, не замечая, как за спиной красавицы начинают проступать чёрные вены и удлиняться когти. Вера успела в последний миг. Меч Стража вспорол тишину, и тварь обратилась в прах, так и не успев насладиться трапезой. Мужчина, которым оказался полковник МВД из Уфы Иван Михайлович, пришёл в себя быстро. Пришлось убеждать его, что всё померещилось после удара головой. Он был безмерно благодарен и, уезжая, сунул ей визитку: «Если что, Вера... обращайся. Я в долгу не останусь».
Вера тогда лишь вежливо кивнула, но визитку не выбросила. И сейчас, глядя на монитор, она вдруг поняла: это не просто случайность. Её взгляд скользнул по фразе о «специальном отделе». Волна страха накрыла её с головой. Люди. Обычные люди с их кожаными кобурами, стандартными пистолетами и криминалистическими протоколами всерьёз вознамерились охотиться на одного из них. Это было самоубийством. Они просто не представляли, с чем связываются. Недооценивали немыслимую скорость, звериную силу и первобытную ярость — против этого любая пуля окажется бесполезной. Они обрекали себя на мучительную и бессмысленную смерть.