Роза Рай – Надежда (страница 2)
Она шла, вслушиваясь в многоголосый хор леса: перешёптывание крон, пересвист птиц, шорох зверья в подлеске. Это был её способ сбросить кожу «Наденьки» и на миг стать просто частью дикого мира. Её охота началась.
Но сегодня медитация не задалась. Сначала краем сознания, а потом всё явственнее она услышала звук, который диссонансом разрезал лесную гармонию. Всхлипы. Детские, беспомощные — и оттого ещё более пронзительные.
Надя замерла, превратившись в слух и обоняние. Ветер был не на её стороне, но через несколько мгновений донёс искомый запах. Не просто запах — вонь. Гнилостная, сладковатая, знакомая до тошноты. Низшие. Рядом.
Она рванула на звук, бесшумной тенью мелькая между деревьями. Картина, открывшаяся на поляне, выбила дыхание.
У подножия старой ели замерла девочка лет десяти. Её лицо, залитое слезами, искажал ужас, но в руках пылал ослепительный клинок — Меч Стража. Она пыталась защищаться, но против двух взрослых особей у неё не было шансов. Их когтистые тени нависали с двух сторон. Рядом металась женщина — новообращённая Низшая, ещё не вкусившая человеческого сердца. Она, будто разрываясь изнутри, пыталась прикрыть девочку собой и принимала удары сородичей.
Мать, — мгновенно поняла Надя. Отец девочки… должно быть, носитель светлой силы. Она чувствовала исходящий от девочки странный двойной энергетический след — тревожный, как запах озона перед грозой, но с примесью чего-то светлого и горького, как цветущая полынь. Девочка — гибрид! Удивительно ранняя инициация. Что могло с ними произойти? Мысли Нади метались, но тело уже действовало. Мгновение — и она в гуще схватки. Её клинок, сгусток концентрированного света, взвыл. Движения были безжалостны. Два чудовища обратились в пепел.
Воцарилась тишина — густая, звенящая. Надя повернулась к оставшимся. Женщина уже не сопротивлялась, её тело обмякло у дерева. Раны были ужасны. От неё исходила знакомая вибрация тьмы, воздух вокруг горько пах полынью и медью — классический признак пробудившейся твари Скверны. Но в глазах матери, устремлённых на дочь, теплилось что-то иное — отчаянная, человеческая любовь.
— Кто вы? — прошептала женщина, и в её голосе слышался хриплый рык, смешанный с недоумением. — От вас веет Тьмой… но и чем-то ещё… Словно морозным утром пахнет…
— Меня зовут Надежда. Я… такая же, как ваша дочь. Не совсем человек, не совсем монстр. — Она присела на корточки, глядя прямо в глаза умирающей. — Вы держались ради неё? Я понимаю эту силу. Я тоже каждый день держусь, но у меня есть преимущество — светлая часть, дающая выбор. Ваш путь… простите, он закончен.
Женщина с трудом покачала головой, и в её глазах заплясали отблески старого кошмара.
— Да… Я готова… Мое имя Айгуль… — слова давались с трудом, прорываясь сквозь хрипоту, не принадлежавшую человеку. — Отец… Он не человек был. Зверь. Пьяный зверь. Маму в гроб вогнал…
Она замолчала, судорожно глотнула воздух. Взгляд упал на дочь и на миг смягчился.
— За меня взялся… — Айгуль сжала виски, будто пытаясь выдавить из себя память. — Несколько дней назад… Он меня чуть не убил. Окончательно. Я уже лежала, чувствовала, как жизнь утекает… и тут… это проснулось.
Она с ужасом посмотрела на свои руки — пальцы непроизвольно сжались, становясь похожими на когти.
— По жилам… холодная сила… Тьма. Моя Тьма. Она дала мне встать. А он… — голос сорвался на животный, гортанный звук, — он уже лежал. Не дышал. А моя Лейсан… стояла с этим мечом… Смотрела и не плакала. Мы ни о чём не жалеем.
Горькая нечеловеческая усмешка исказила её черты.
— Вы… вы должны убить меня. Я чувствую, как тьма заволакивает меня. Мне тяжело… Голод… Скоро я не смогу его сдерживать… Я уже прислушиваюсь к стуку её сердца… Я не хочу, я не могу… — Голос сорвался на низкий скрежещущий шёпот. Она вцепилась в руку Надежды — пальцы, уже отдалённо напоминающие когти, были ледяными. — Умоляю. Спасите мою Лейсан. От меня.
— Нет! Мама, нет! — закричала девочка, прижимаясь к ней.
Женщина была права. Она обречена. Рано или поздно её тёмная сущность победит, и первой она растерзает собственную дочь. В Надежде что-то сжалось. Она сама ежедневно чувствовала тот же голод, ту же тягу к свежему сердцу. Но светлая половина давала ей контроль, выбор. У Айгуль выбора не было. Лишь отсрочка, купленная материнской любовью. И теперь она подходила к концу.
Взгляд Нади стал тяжёлым.
— Вы правы, — тихо сказала она. — Вы не сможете бороться долго.
— Лейсан, — обратилась она к девочке, и голос её был непривычно мягким. — Иди к машине, она вон там, и не оборачивайся.
Девочка с ужасом посмотрела на незнакомую женщину, потом на мать. Айгуль кивнула и закрыла глаза. Последняя жертва матери.
Надя медленно поднялась. В её глазах не было ни гнева, ни жалости — только тяжёлая решимость. Вспышка света была ослепительной и мгновенной. Меч, сотканный из концентрированной воли, беззвучно рассек воздух. Не раздалось крика — только короткий облегчённый выдох, будто кто-то выпустил воздух из тугой подушки. Тело медленно обратилось в прах.
Меч исчез. В наступившей тишине не было даже плача. Только прерывистое, захлёбывающееся дыхание Лейсан. Она всё-таки не послушалась и не ушла. Смотрела на то место, где только что была мать. Надя на мгновение закрыла глаза, впуская в себя всю боль этого мгновения.
— Она спасла тебя ценой своей жизни, — тихо сказала Надя. — Теперь ты должна жить за вас двоих.
В глазах Лейсан была пустота, поглотившая и ненависть, и страх.
— Ты убила её.
— Я выполнила её последнюю просьбу, — голос Нади звучал устало, но твёрдо. — Чтобы спасти тебя. Теперь ты под моей защитой.
Она протянула руку. Девочка долго смотрела на эту руку, потом медленно пошла сама, не приняв помощи. В её серых глазах горел огонь, который Надя знала слишком хорошо — огонь потери, ярости и обретённой цели.
Ведя к машине новую, уже сломанную жизнь, Надя чувствовала тяжесть своего решения. Она ведёт в дом не просто сироту. Она несёт туда живое напоминание о цене их существования и о пропасти, через которую перешагивала сама каждый день.
Глава 3: Весенний дождь
Всю дорогу в салоне висела тягостная тишина, которую не мог нарушить даже шум мотора. Лейсан сидела, вжавшись в угол, и от неё исходил такой клубок боли и гнева, что Надя чувствовала его кожей — словно приближение грозового фронта, давящего на виски.
Девочка молчала и упрямо смотрела в своё отражение в чёрном стекле, по которому стекали капли дождя. Каждый её тихий, прерывистый вздох сжимал сердце Нади в ледяной комок; она чувствовала вину.
Она поймала взгляд Лейсан в зеркале заднего вида и быстро отвела глаза, будто обожглась. Нужно же что-то сказать. Но что? «Прости»? «Я не могла иначе»? Любая фраза будет фальшью, ударом по открытой ране.
— Знаешь... — голос Надежды прозвучал непривычно тихо и хрипло. Она сглотнула ком в горле. — Я... я очень давно живу. Больше двух столетий.
В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком дворников. Лейсан медленно, почти нехотя, повернула голову. В полумраке её опухшие от слёз глаза казались бездонными колодцами.
— Правда? — прошептала она.
— Правда. Когда-то я ездила не в машинах, а в каретах, запряжённых лошадьми.
Уголок рта Лейсан дрогнул, тень чего-то, похожего на интерес, мелькнула на её лице.
— И... у тебя была огромная причёска? С цветами и птицами? Как в книжках? — тихо спросила она, словно проверяя сказку на правдивость.
Надежда позволила себе легкую, печальную улыбку.
— Почти что. С цветами и перьями. И платья такие широкие, что в дверь с трудом проходила.
Она хотела рассказать что-то весёлое, но с языка сорвалось другое — горькое и неловкое, притянутое грузом воспоминаний.
— А ещё была война... Суровая, затяжная, беспощадная. Она отняла у меня всё, что я любила.
Женщина резко замолчала, с ужасом поняв свою ошибку. В зеркале она увидела, как лицо девочки снова стало каменным. Лейсан уткнулась лбом в холодное стекло.
— Теперь я тоже осталась одна, — прошептала она, и стекло запотело от её дыхания.
Сердце Надежды сжалось.
— Знаю, милая. Понимаю... — она сжала руль так, что пальцы задеревенели. — Сейчас не верится, но однажды станет... не больно, а просто спокойно. Обещаю.
Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.
— Поедешь со мной. Там, у меня... у нас большая семья. — Надежда снова замялась, подбирая слова. — У меня есть... внучатая племянница, Елена. Ещё Александр, Татьяна, их дети... Максим, он очень добрый, и Алиса, она почти твоя ровесница. Вы подружитесь. Они все очень хорошие. Мы тебе поможем, позаботимся о тебе.
Лейсан ничего не ответила. Она лишь закрыла глаза, и по её щеке скатилась очередная слеза, оставив блестящую дорожку на грязной коже.
— Кстати... — снова, уже почти шёпотом, начала Надежда, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то ниточку, чтобы вернуть то доверительное мгновение. — Твоё имя... Лейсан... оно ведь означает «весенний дождь»? Такое красивое.
Девочка молча кивнула, не открывая глаз.
— Мама... так хотела, — прошептала она после долгой паузы, и её голос сорвался в очередную беззвучную и безутешную волну рыданий.
Надежда больше не находила слов. Ей ещё предстояло представить девочку семье, решить, кто будет о ней заботиться, как она будет учиться, как оформить для неё новые документы… «Максим поможет», — пронеслось в голове. Мысли блуждали. За всю дорогу они больше не произнесли ни слова.