Роза Рай – Надежда (страница 10)
— Максим тебе сказал? — наконец тихо проговорила Надя, не отрывая взгляда от окна. — Про Веру.
— Да, — так же тихо ответила Елена. — Что будешь делать?
Надя медленно покачала головой.
— Пока не знаю. Нельзя торопиться. Надо понаблюдать за ней, хочу узнать больше…
— Думаешь, Вера тоже гибрид? — задумавшись спросила Елена. — Только со светом.
Надя наконец обернулась к ней, и в её изумрудных глазах стояла боль.
— Я не знаю. Но чувствую, что это так. И имя... Вера! — голос её звучал надрывно, будто это имя было ключом к двери, которую она боялась открыть.
Елена задумалась, её брови слегка сдвинулись.
— Да, мне тоже хотелось бы поскорее узнать... Думаешь, могут быть и другие? Мы не единственные?
Надя горько хмыкнула.
— Наверняка. И, в отличие от Низших, такие, как мы, «светиться» не будут. Мы идеально маскируемся. Идеально. — В её словах была не гордость, а горечь и усталость от вечной и вынужденной скрытности.
Пальцы Елены нервно теребили край свитера, она не могла поднять взгляд на Надежду. Горячая волна стыда залила её щёки при воспоминании о собственной небрежности. Ей было стыдно за свою недавнюю выходку, за то, что из-за неё оказалась под угрозой вся семья.
Надя заметила её уныние и смягчилась.
— Не вини себя. Ты такая, какая есть. Любой ошибается.
— Но не ты, — парировала Елена.
Надя горько усмехнулась, и в этой улыбке была тяжесть двух с лишним сотен лет.
— Раньше я такой не была. Не была... занудой, как ты говоришь.
Елена вспыхнула.
— Я... я так не думаю! Я просто... Прости.
— Брось, — махнула рукой Надя, и в этом жесте была небрежность, которую она себе редко позволяла. — Ты права. Я чувствую, что иногда своей гиперопекой перегибаю палку. Я просто... боюсь вас потерять.
— Поверь, мы знаем, — тихо сказала Елена.
И тут же, словно убегая от этой непривычной для них обоих искренности, с внезапной горячностью выпалила:
— И вообще, тогда... они заслужили это! Глупые, тёмные людишки! Как они могли посягнуть на такого человека, как Пётр?! Он всю жизнь заботился о них, они жили, как у Христа за пазухой! Какой ещё помещик будет так с ними возиться? Слишком много позволял... Слишком близко подпустил...
Она говорила о возлюбленном Надежды, о том, чья жестокая смерть два века назад стала для неё незаживающей раной, а для Елены — вечным оправданием ярости.
А потом её голос стал тише, в нём появились нотки смущения и чего-то похожего на нежность.
— А ещё… у тебя появился Прохор. И… я.
Она не смотрела на Надю, будто бы внезапно заинтересовавшись узором на персидском ковре, купленном ею же для Надежды в одном из редких порывов нежности в прошлом году.
Надя смотрела на неё — эту дерзкую, ужасающую, вечно юную и такую ранимую в своей преданности девочку, которая в это мгновение была преисполнена нежности и благодарности.
— Иди сюда, — тихо позвала она, раскинув руки.
И Елена, без тени своего обычного ехидства, с заметно увлажнившимися глазами, поднялась и устроилась у неё на коленях, точно так же, как делала это в далёком детстве, когда Надя впервые взяла её в свою странную, «вечную» семью. Она прижалась щекой к её плечу, а Надя обняла её, гладя по мягким, тёмным волосам.
В комнате, залитой лунным светом, они нашли друг в друге напоминание. Напоминание о том, что за долгую вечность можно не стать орудием или добычей. Можно — просто остаться семьёй. И это оказывалось сильнее любой тьмы.
(5) Воспоминания Надежды. 1834 год. Первая встреча
Дом, срубленный из толстых брёвен, стоял на самом краю городка, где улицы теснились под напором дикого леса. Он был таким же крепким и молчаливым, как и его хозяйка, Надежда Ивановна — молодая вдова, приехавшая с сыном подальше от прошлой жизни.
Для десятилетнего Прохора здешние места стали целой вселенной. Надя, скрепя сердце, отпускала его — его короткая человеческая жизнь должна быть наполнена приключениями, а не её вечными страхами.
Однажды он вернулся с подбитым глазом и разорванной рубахой, но такой странно-довольный и уверенный в себе.
— Опять драка? — строго спросила Надя, прикладывая к его щеке мокрую тряпицу.
— Он девочку обижал! — упрямо буркнул Прохор. — Говорил, что она ведьма, глаза у неё нехристианские. А она ему — кулаком в нос! А он её за косу... Я не мог не вступиться.
— И что же «ведьма»? Поблагодарила защитника?
— Да она сама меня отчитала! — фыркнул мальчик, морщась. — Говорит: «Я бы, и сама справилась». Лена её зовут. Совсем дурная.
Имя отложилось в материнской памяти Нади. Каково же было её удивление, когда через пару дней на пороге появилась та самая девочка. Худая, как тростинка, в поношенном, но чистом платьице. Взъерошенные тёмные волосы торчали в разные стороны. И глаза... Глаза были поразительными — ярко-синими, как летнее небо после грозы, и полными дикого, непокорного огня.
В руках малышка сжимала свёрток.
— Это ему, — выпалила она и протянула Наде несколько румяных яблок. — За синяк. Чтобы быстрее прошёл. Хотя он лез не в своё дело.
Надя взяла яблоки, и вдруг сердце её сжалось. В овале этого личика, в разлёте бровей, в жесте — упрямо протянуть подарок и тут же огрызнуться — было что-то до боли знакомое. Что-то, будившее глубинную память крови. Эта девочка была... похожа. Не точь-в-точь, но что-то в скулах, в наклоне головы, в этом взгляде исподлобья... Черты другого ребёнка, из навсегда утраченной жизни.
— Спасибо, Елена, — мягко сказала Надя, и голос её прозвучал неожиданно ласково. — Зайдёшь, передашь ему сам?
Девочка смутилась, затем тряхнула головой.
— Мне бежать. Деда ждёт.
Она развернулась и побежала, но Надя окликнула её:
— Лена! А кто твои родители?
— Мамка померла! Папка в солдатах! — крикнула та через плечо и скрылась за поворотом.
Надя долго стояла на пороге. Кто её мать? Откуда эти черты в ребёнке с окраины? Щемящее чувство не отпускало. Это был не просто интерес. Это был зов крови — настойчивое ощущение, что судьба свела их не просто так.
С того дня Елена стала частой гостьей в их доме. Она и Прохор быстро превратились в неразлучную парочку. Надя наблюдала за ними, и странное чувство родства лишь крепло с каждым днём. Она ещё не знала ответов. Но твёрдо решила их найти.
Позже Надя узнала: Елена — внучка её сестры Любы. Та умерла давно, но успела вырастить сына. Он женился на крестьянке, родилась Лена, а потом ушёл в солдаты и сгинул. Девочка осталась с дедом. Теперь она была здесь. И Надя знала: она заберёт её.
Глава 14: Предпраздничная суета
В доме царила праздничная радостная, шумная суета, напоминающая разорённый муравейник, где каждый занят своим важным делом. Недавно вернулись Александр с Татьяной — наконец-то были улажены все формальности по удочерению Лейсан, и теперь она официально стала частью их семьи.
Их собственная дочь Алиса была полной копией отца — яркая, привлекательная девочка двенадцати лет, с тёмно-рыжими волосами. Она уже осознавала свою красоту, но носила это знание с лёгким, пока ещё наивным достоинством, а не как оружие. Лейсан была её полной противоположностью — щуплая девочка с пушистыми белоснежными волосами и пронзительными серыми, почти стальными глазами. Сейчас она держалась спокойно, даже мужественно, по сравнению с тем днём, когда впервые села в машину Надежды. Она робко держалась за руку Татьяны, словно ища в ней опору.
Татьяна и правда была надёжной гаванью для своего энергичного, активного мужа. Миловидная, русоволосая, со спокойными карими глазами, она излучала ту мягкую, умиротворяющую силу, которая так нужна была их шумной семье.
Александр, закатав рукава рубашки, с важным видом взобрался на стремянку и пытался закрепить над камином большую связку алых листьев клена и рябиновых веток с увесистыми гроздьями, собранных в маленьком саду у дома. Со стороны его занятие напоминало борьбу с невидимым противником.
— Татьян, подержи-ка вон ту ветку! Нет, вон ту, что с ягодами покрупнее! — кричал он, сражаясь ещё и с бумажным фонарём, который упорно не хотел занимать нужное положение.
Татьяна послушно ловила летящие с высоты предметы. Она с мягкой улыбкой наблюдала за этим хаосом, изредка вставляя спокойное: «Саш, осторожнее, ты же можешь сорваться». В каждом её слове и жесте читалась безграничная любовь и лёгкое умиление от всей этой суматохи.
Все были заняты подготовкой к юбилею Максима: украшали гостиную и двор, составляли меню, спорили и смеялись. Алиса, освоив роль старшей сестры, уже провела для Лейсан экскурсию по дому — показала много комнат, таких разных, но одинаково уютных, большую светлую гостиную, — и теперь они уселись за изготовление бумажных гирлянд для украшения деревьев.
В процесс тут же включилась кошка Багира. Пока девочки увлечённо вырезали, она с важным видом обходила стол и аккуратно лапкой сталкивала на пол готовые украшения — уж больно заманчиво они шуршали. Алиса время от времени с возмущением пыталась шлепнуть проказницу, но та была проворнее и не собиралась отступать. Эта комичная борьба внезапно вызвала у Лейсан заливистый, искренний смех. Она даже прикрыла рот рукой, словно удивлённая собственному звуку. Впервые новые родственники увидели её такой — беззаботной и счастливой. Этот звук, словно солнечный зайчик, наполнил и без того теплую атмосферу особым светом и предвкушением праздника.