Роза Рай – Надежда (страница 12)
Она затараторила, отступая назад, словно от раскалённой докрасна плиты.
И повернулась, чтобы бежать. Снова. Но на этот раз она знала — убежать не получится. Спиной она чувствовала его взгляд, впивающийся ей между лопаток, и слышала сдавленный, растерянный выдох Максима.
Она влетела на кухню, захлопнув дверь так, что задребезжала посуда в буфете. Прислонилась спиной к прохладной двери холодильника, пытаясь остудить пожар в голове. Руки тряслись так, что она с трудом сжала пальцы, пытаясь взять себя в руки, но это не помогало. По спине бегали мурашки, а под ложечкой сосало от холодной пустоты.
Он здесь.
Сергей.
Чёрт возьми!
ОН ЗДЕСЬ!
(6) Воспоминания Надежды. 2015 год. Морской бриз
Рассвет на море был тихим и сизым. Свежий воздух приятно пах солью и влажным песком. Она вышла в это спящее царство, держа в руках мягкие сандалии.
Лёгкий бриз колыхал её длинный белый сарафан, широкие поля шляпы скрывали лицо. Она шла по самому краю воды, и прохладные волны лениво омывали её босые ноги. В эти редкие, украденные у мира мгновения она позволяла себе не думать. Ни о вечном голоде, ни о прошлом. Только шёпот волн и песок, утекающий из-под пят.
Впереди, сквозь утреннюю дымку, показалась одинокая фигура. Мужчина. Он шёл ей навстречу, тоже босиком, опустив голову, будто что-то ища в песке. Надя нахмурилась. Она не любила случайных встреч. Она собралась было отойти выше, но что-то заставило её замедлить шаг.
Его походка... что-то неуловимо знакомое было в силуэте, в походке, в ритме его шагов.
Он приблизился, всё ещё не поднимая головы. Он поравнялся с ней и поднял глаза.
У неё перехватило дыхание. Звуки прибоя внезапно стихли, словно кто-то выключил звук. В висках застучало настолько громко, что она почувствовала лёгкое головокружение. Перед ней, с живым любопытством глядя на неё, стоял Петр. Её Пётр. Совсем юный, каким она запомнила его в последний счастливый день. Те же вьющиеся каштановые волосы, та же линия скул. Только глаза были другими — не тёмными, как шоколад, а ясными, серыми, и в них читалось современное, не знакомое ей любопытство.
Она застыла, не в силах пошевелиться. Это был мираж, наваждение. Надя резко, почти грубо зажмурилась, потом снова открыла глаза. Нет. Видение не исчезло. Она даже ущипнула себя за запястье — острая, но кратковременная боль подтвердила: она не спит.
Молодой человек тоже остановился, удивившись её реакции.
— С вами всё в порядке? — спросил он. Голос был другим — более низким, уверенным, без той поэтичной мягкости, что была у Петра.
Его слова вернули её к реальности.
— Простите, — её собственный голос прозвучал хрипло. — Вы... вы так похожи на... одного человека.
Он внимательно посмотрел на неё, и его серые глаза заинтересованно блеснули.
— Сергей, — представился он, протянув руку.
Она машинально дотронулась до его пальцев. «Холодные, — мелькнула мысль. — А у Петра руки были всегда тёплыми».
— Надя, — выдохнула она.
Она молча развернулась и пошла дальше, не в силах больше выдерживать этот взгляд. Через мгновение она услышала за спиной его шаги. Он шёл за ней, не догоняя, просто следуя.
Сначала они шли молча. Затем он заговорил. Осторожно, ненавязчиво. О том, что отдыхает здесь с друзьями и сегодня уезжает. Что вышел попрощаться с морем, но теперь ему совсем не хочется уезжать.
— Почему? — спросила она, всё ещё не оборачиваясь.
— Потому что я, кажется, только что встретил причину остаться, — прозвучало тихо и так искренне, что у неё снова перехватило дыхание.
Она обернулась и встретилась с его взглядом. И в этих серых глазах она не увидела ни капли лукавства. Лишь потрясение, схожее с её собственным, и зарождающееся острое, непреодолимое влечение. Тот же магнетизм, что свёл её когда-то с Петром, снова сомкнул вокруг них своё кольцо.
Кофе на пустой набережной плавно перетёк в завтрак. Потом были долгая прогулка, разговоры ни о чём и обо всём сразу.
Он поцеловал её внезапно, но как-то уж очень естественно, будто вся вселенная долго и старательно подводила их к этой единственно верной точке. И она уже и забыла, как это — сладко и упоительно терять голову. Как это — держать мужчину за сильные плечи, впиваться пальцами в его волосы, вдыхать его умопомрачительный запах — свежий, мужской, смешанный с солоноватым дыханием моря.
Она не хотела сейчас думать. Только чувствовать. Жадно, отчаянно, навёрстывая упущенные века. Его губы — требовательные и нежные. Его руки — большие, тёплые, уверенные на её талии, скользящие по бёдрам, касающиеся груди сквозь тонкую ткань сарафана. Каждое прикосновение обжигало, заставляло тело петь от давно забытых ощущений. Она тонула в нём, как в тёплых морских волнах, и ей не хотелось всплывать. В этот миг не было ни памяти прошлого, ни страха будущего. Была только эта ночь, его дыхание на её коже и пьянящее чувство, что она — живая и желанная женщина.
Проснувшись в его номере на следующее утро, в лучах слепящего солнца, её накрыло осознание. Тело вдруг стало тяжёлым и ватным.
Что она натворила? Она, вечная вдова, хранящая верность мёртвому любимому, изменила его памяти. Купилась на мираж. Её охватила паника и жгучий стыд.
Он пошевелился во сне, и её сердце сжалось от боли. Она нежно, почти не касаясь, провела рукой по его волосам. Он улыбнулся во сне, и это стало последней каплей.
Она сорвалась с постели, быстро собрала свои вещи. На секунду задержалась на пороге, чтобы в последний раз взглянуть на него. А потом бесшумно выскользнула из номера, из отеля, из его жизни.
Она бежала от него так же стремительно, как когда-то бежала от себя самой. Но память о пережитых сутках преследовала её все те годы, что она «пряталась», а вместе с воспоминаниями её мучал горький привкус жестокого предательства.
Глава 17: Объяснение
— Надя?
Она резко обернулась, нервно смахивая со лба непослушную прядь. В дверях кухни стоял Максим. Его лицо было серьезным, привычная маска балагура была сброшена. Он смотрел на нее с тревогой и молча требовал ответов.
— Что это было? — спросил он тихо, но твердо, сделав шаг внутрь. — Что между вами? Он тебя обидел? Сделал что-то?
Она покачала головой, бессильно потерла ладони о бедра и наконец выдавила из себя:
— Нет... Это я. Я его... обидела.
— Как? Когда? Где? — Максим приблизился вплотную, его взгляд сканировал каждую черточку ее лица. — Надя, говори. Он не просто какой-то парень. Он мой начальник. И он в курсе наших дел. Он охотник. И сейчас он смотрит на тебя как на...
— Как на последнюю стерву, которая его использовала и бросила? — горько выдохнула она, отводя взгляд. — Так оно и есть.
Она закрыла глаза, с силой потерев переносицу, пытаясь собраться с мыслями.
— Десять лет назад. На море. Всего один день. Он был... такой молодой. Яркий. Настоящий. А я... — ее голос сорвался, и она снова замолчала, беспомощно разведя руками. — Я увидела в нем Петра. И испугалась. Испугалась себя. Его. Своего прошлого. Своего права... на это. Кто бы мог подумать… — Она горько усмехнулась, и улыбка вышла надломленной. — Сейчас я понимаю: он — охотник за нечистью, за такими как я, Макс! Понимаешь? Он искатель справедливости по своей натуре. А моя правда... она его свалит наповал.
Она посмотрела на Максима, и в ее изумрудных глазах читалась неописуемая боль.
— И теперь он здесь. Тот, кто мог бы стать моим счастьем, и тот, кто может стать моей погибелью. В нашем доме. Что я наделала, Макс? Что мы будем делать?
Максим молчал несколько секунд, переваривая услышанное, его пальцы непроизвольно постукивали по столешнице. Потом его лицо стало жестким, по-взрослому собранным.
— Думаю, пока не стоит его подпускать слишком близко. А тебе стоит разобраться в своих чувствах окончательно. Кто он для тебя? Призрак Петра или человек, которого ты можешь полюбить? — Он поднял руку, видя ее скептический взгляд. — И не смотри на меня так. Почему ты вбила себе в голову, что тебе нельзя? Да, вам не суждено вместе состариться. Но вдруг он поймет? Примет тебя такую, какая ты есть. Умную, красивую, добрую, заботливую. Ведь ты и правда переживаешь за всех нас. И не мотай головой — все делают ошибки, но не все их осознают. А твое прошлое, твой опыт — это то, что сделало тебя сильнее. Не нужно этого стыдиться и обрекать себя на одиночество.
— Но ведь я не одинока, — еле слышно возразила она, и в голосе прозвучала знакомая Максиму нота отчаяния, с которой она обычно говорила о своем долге. — У меня есть вы. Теперь еще и Лейсан. Разве этого мало?
— И в этом вся суть! — Максим внезапно всплеснул руками, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек, тут же сменившийся невероятной нежностью. — У тебя есть мы. И поэтому ты просто обязана хотеть для себя большего.
Он шагнул вперед и крепко приобнял ее за плечи — его большие, теплые ладони, такие знакомые с детства, на этот раз ощущались не как прикосновение мальчика, а как опора мужчины. Он мягко, но настойчиво заставил ее посмотреть на себя.
— Мы — твоя семья, твой тыл, твои преданные солдаты. Мы не исчезнем, если у тебя появится что-то еще. Что-то твое, личное. Ты два века несешь на своих плечах всех нас, наши проблемы, наши ошибки. Разреши себе, наконец, хоть крупицу счастья только для себя. Даже если оно не будет вечным. Разве оно того не стоит?