Роза Френд – Соль на губах Осириса (страница 1)

Роза Френд

Соль на губах Осириса

𓂍

Неферет почувствовала неладное ещё на дороге.

Сначала — тишину.

Не обычную вечернюю тишину, когда жара оседает на камнях, а птицы прячутся в тени финиковых пальм и слышно только, как скрипит упряжь да мягко шуршит песок под сандалиями. Нет. Это была тишина иного рода — натянутая, как кожа на барабане перед ударом. Мёртвая. Слишком пустая для земли, где живут люди.

Она подняла голову.

Над их домом поднимался дым.

Не тонкая ленивая струйка от очага. Не вечерний дым от жаровен. Чёрный. Густой. Он валил в темнеющее небо так, будто сам воздух там горел.

Сердце Неферет дёрнулось раз, другой — и провалилось куда-то вниз, под рёбра.

— Быстрее, — выдохнула она.

Носильщики, шедшие позади с корзинами и тканями, переглянулись. Один открыл рот, будто хотел что-то сказать, но она уже не слушала. Подол платья цеплялся за ноги, горячий воздух рвал дыхание, ожерелье билось о ключицы. Она почти бежала, не чувствуя, как колючая пыль липнет к влажным щиколоткам.

Чем ближе она подходила, тем явственнее становился запах.

Гарь.

Смола.

Палёное дерево.

И ещё что-то — густое, тяжёлое, сладковатое до тошноты, от чего сразу сводило желудок.

Так пахнет мясо, когда его слишком долго держат над жаром.

Она споткнулась, но не упала. Ладонь мазнула по шершавой стене соседнего двора. Пальцы тут же стали серыми от копоти. Из-за угла выскочила собака, взвизгнула, поджав хвост, и скрылась обратно. Ни голосов. Ни крика женщин. Ни топота слуг. Ни приказов охраны у ворот.

Только огонь.

Только низкое, сытое потрескивание.

— Нет, — сказала Неферет вслух, сама не заметив. — Нет. Нет.

Дом показался из-за поворота сразу весь — как удар в лицо.

Левая галерея уже обрушилась внутрь. Крыша над восточным крылом ещё держалась, но горела по краям, и огненные языки лизали резные балки, пожирая дерево быстро, с жадностью. Белые стены почернели, двери были сорваны, створки ворот раскрыты настежь, будто дом распахнул пасть в беззвучном вопле.

Во дворе лежали люди.

Сначала Неферет не узнала, что это люди. Тела казались бесформенными кучами ткани и тени, брошенными как попало. Потом взгляд зацепился за знакомую руку с медным браслетом. За край мужского килта. За босую ступню ребёнка.

И мир треснул.

Она бросилась вперёд.

Кто-то сзади закричал ей вслед — из носильщиков, из тех, кто ещё не разбежался, — но она уже бежала через распахнутые ворота, через рассыпанное зерно, через осколки кувшинов, через пятна крови, густо въевшиеся в землю.

Кровь была везде.

На плитах.

На пороге.

На колоннах.

На перевёрнутой скамье.

На белой ткани, сорванной с навеса и теперь чёрной от сажи.

Неферет поскользнулась на чём-то липком, ударилась коленом и тут же поднялась, почти не чувствуя боли.

— Мама!

Собственный голос показался ей чужим — высоким, тонким, сорванным.

— Отец!

Она влетела во внутренний двор, и жар ударил в лицо так сильно, что ресницы будто обожгло. Дым ел глаза. Слёзы потекли мгновенно, но не от горя — пока ещё от дыма. Горя было слишком много, чтобы его можно было сразу почувствовать. Оно стояло впереди, как стена.

У бассейна лежал один из старших слуг. Горло раскрыто. Глаза — в небо. Вода в каменной чаше стала розовой.

У колонны — две служанки, одна поверх другой, как будто младшая пыталась спрятаться в теле старшей.

У входа в семейное святилище — охранник, которого она знала с детства. Его копьё валялось рядом, а пальцы всё ещё были сжаты так крепко, словно он продолжал держать древко.

— Мама! — снова закричала Неферет.

Ответа не было.

Она рванулась в женские покои.

Занавеси сгорели. Лён на полу тлел по краям. Воздух был густой, его приходилось будто глотать кусками. В комнате всё было перевёрнуто: сундуки вскрыты, шкатулки разбиты, раскатились бусины, растоптанные в пыль и кровь. Чаша с благовониями валялась на боку, и мирра, смешанная с золой, пахла сладко и мерзко.

На пороге соседней комнаты она увидела сестру.

Младшую.

Совсем ещё тонкую, с тонкими запястьями, с волосами, которые она утром сама заплетала ей в две тяжёлые косы.

Теперь одна коса была распущена и прилипла к щеке. Лицо сестры оказалось повернуто так, будто она просто прилегла на пол отдохнуть. Только глаза были открыты. И слишком неподвижны.

Неферет остановилась так резко, что в груди что-то хрустнуло.

Мир отодвинулся.

Огонь, дым, жар — всё исчезло на миг, будто кто-то накрыл голову глиняным сосудом.

Она сделала шаг.

Потом ещё один.

Опустилась рядом на колени. Потянулась рукой — осторожно, дрожа, словно боялась разбудить.

Щека сестры была холодной.

Холодной.

В доме, полном огня.

Неферет отдёрнула руку и издала звук — не крик, не стон, а что-то низкое, рвущееся из самой глубины живота. Её согнуло пополам. Она прижалась лбом к камню и хватала воздух ртом, но не могла вдохнуть. Горло сжалось. Всё внутри неё свивалось в тугой узел, который не лопался, только душил.

— Нет… нет… нет…

Она не знала, кому это говорит. Богам. Пламени. Смерти. Самой себе.

Потом вскочила.

Мать. Отец.

Они не могут. Не все. Не сразу. Кто-то должен быть жив. Кто-то должен.