Роза Френд – Соль на губах Осириса (страница 4)
Её будто вывернуло изнутри.
— Нет… — уже тише повторила она. — Нет.
Отец не успел сказать ей.
Или не хотел.
Или собирался позже.
Это уже не имело значения.
Потому что теперь её род мёртв.
А договор — жив.
Неферет вдруг засмеялась.
Смех вырвался резко, дико, как кашель. Воины переглянулись. Она лежала на земле среди крови своей семьи и смеялась, пока из глаз текли слёзы, а грудь резало болью.
— Значит, вот как? — прошептала она. — Дом сожгли. Род вырезали. А меня… меня оставить? Для него? Как чашу, которую не успели разбить?
Старший не ответил.
И это молчание всё сказало.
Её не пожалели.
Её сохранили.
От этого стало так мерзко, что Неферет начала биться с новой силой.
— Отпустите! — закричала она. — Отпустите меня! Я не пойду! Я лучше в огонь! Слышите?! Лучше сдохнуть!
Она рванулась так сильно, что один из воинов выругался, едва удержав её руки. Неферет извернулась и на миг действительно выскользнула — как змея из грубых ладоней. Она вскочила на ноги и бросилась к горящему крылу дома.
Не потому что надеялась спасти кого-то.
Не потому что обезумела.
Потому что огонь был честнее.
Он не называл плен обещанием.
Её схватили почти сразу.
Сильная рука обвилась поперёк талии, другая зажала рот. Неферет вонзила зубы в ладонь, вкусила кровь, чужую, солёную. Её с проклятием отшвырнули назад. Она ударилась затылком о камень, искры брызнули перед глазами. Мир качнулся. Дым и пламя вдруг стали очень далёкими.
— Связать, — услышала она как сквозь воду.
Слово вспыхнуло внутри, яркое, как последний уголёк в пепле.
Ей заломили руки за спину. Верёвка врезалась в запястья. Шероховатое волокно жгло кожу. Она дёргалась, шипела, извивалась всем телом, но это только затягивало узлы сильнее.
— Ненавижу вас! — выкрикнула она. — Ненавижу! Слышите?! Я узнаю ваши имена! Я запомню ваши лица!
— Запоминай, — бросил кто-то. — Всё равно недолго понадобится.
Её поволокли через двор.
И вот это оказалось худшим.
Не боль.
Не верёвки.
Не унижение.
А путь мимо них.
Мимо отца.
Мимо матери.
Мимо сестры.
Неферет рванулась так яростно, что один из воинов едва не упал.
— Дайте мне попрощаться! — закричала она. — Дайте! Пожалуйста! Пожалуйста…
Последнее слово вырвалось само. Жалкое. Детское.
Её затошнило от себя же.
Старший остановился.
На миг ей показалось, что он уступит. Что даже в нём осталось что-то человеческое.
Но он лишь посмотрел на тела и сказал:
— На рассвете сюда придут жрецы мёртвых. Если пламя оставит, их соберут.
Неферет захрипела так, будто её душили.
— Пожалуйста…
Теперь она уже плакала открыто. Слёзы лились и лились, обжигая обветренные щёки, смешиваясь с копотью. Она тянулась к своим мёртвым связанными руками, как тянется ребёнок к матери во сне, и не могла достать.
Отец лежал неподвижно.
Мать молчала.
Сестра не закрыла глаз.
А её уводили.
Живую.
Эта мысль вцепилась в неё хуже верёвок.
Будто вина.
Будто клеймо.
Когда они вывели её за ворота, Неферет обернулась.
Дом ещё стоял, но уже не как дом — как огромный погребальный костёр. Пламя ползло по резным карнизам. Над крышей клубился дым, густой и чёрный. Искры уносило в темноту, как души, которым не дали обряда.
И вдруг ей почудилось, что весь этот огонь смотрит на неё.