Рой и Вивиан Шарп – Хроники несостоявшихся подвигов: Бюро Магических Ошибок (страница 8)

Томлин остался один в прихожей, если не считать посапывающего у камина Ардема. Он поднял с пола свиток Морвен, аккуратно свернул его и положил на стол. Работа. Сейчас нужно работать, разбираться с этой каменной бедой. А всё остальное… Всё остальное придётся разбирать позже. И от этой мысли на душе стало так же холодно и неприятно, как от прикосновения к тому чёрному деревянному футляру.

Томлин взял чашку остывшего кофе и устроился на широком подоконнике в кухне, спиной к холодному стеклу. За окном моросил осенний дождь, превращая сад и кроличьи вольеры в размытую акварель. Он смотрел туда, но видел не дождь, а спину Морвен, резко разворачивающуюся к двери. Слышал не стук капель, а ледяной металл в её голосе.

Что ей нужно? — крутилось у него в голове. Они спасли её отца, вернули её к жизни, у них теперь есть дом, дело, друзья… Разве этого мало? Аэриэль? Да она же просто… явление природы. Красивое, да, но мимолётное, как радуга после грозы. Разве Морвен не понимает, что для него она — единственная настоящая ось, вокруг которой всё вращается? Он пытался это показать — булочками, заботой, тем, что просто был рядом. Видимо, недостаточно пытался. Или не так.

Он вздохнул так глубоко, что чуть не расплескал кофе, и погрузился в ещё более мрачные размышления, перебирая в памяти вчерашний день в поисках той самой роковой ошибки.

Его спасли тяжёлые, уверенные шаги и грохот, словно на кухню свалилась небольшая скала. Томлин вздрогнул и обернулся.

Боррин, сбросив с плеч плащ, отряхивался, как медведь, разбрызгивая капли дождя во все стороны. На полу красовались два крепких ящика, откуда уже начал распространяться пряный, сложный аромат — имбирь, кориандр, что-то дымное.

— Вот, притащил, — хрипло сообщил дворф, потягиваясь так, что у него хрустнула спина. — Пряности с южного базара, мука из тех самых мельниц, что на родовом гербе Фанса, должно быть. И закваска. — Он огляделся. — А где остальные-то? Особняк тихий, будто в нём только призраки остались. Ну, кроме тебя.

Томлин махнул рукой в сторону лестницы, потом в сад.

— Фанс, профессор и сэр Октахад наверху, камень какой-то разбирают. Ардем в гостиной спит, отходит. Морвен… на ферме. Аэриэль… с облаками играет.

Боррин прищурил один глаз, изучая Томлина. Его взгляд, острый, несмотря на кажущуюся грубость, заметил и сжатые плечи, и отсутствующий взгляд, и ту самую тяжёлую тишину вокруг пекаря, которую не могли разогнать даже запахи специй.

— Камень, говоришь? — переспросил он, приступая к разгрузке ящиков. — Ну, с камнями Фанс разберётся, у него голова для этого приспособлена. А вот у тебя, парень, лицо длиннее, чем у моей лопаты для хлеба. Камень тебя так согнул, или что-то… э-э… полегче весом, но погорячее?

Томлин попытался взбодриться, выпрямиться, даже натянул что-то вроде улыбки.

— Да нет, чего ты. Всё нормально. Просто задумался.

— Задумался, — неотрывно глядя на него, повторил Боррин, доставая увесистый мешок муки. Он поставил его на стол с мягким стуком. — Задумался так, что даже про новую муку не спросил. Значит, дело серьёзное.

Томлин хотел было снова отмахнуться, но что-то в спокойной, основательной уверенности дворфа остановило его. С Боррином не нужно было играть в угадайки или бояться показаться глупым. Он был прост и прям, как его же тесто.

— Просто… не понимаю иногда, — сдался Томлин, глядя в свою чашку. — Что нужно людям. Ну, или полуэльфийкам.

Боррин громко фыркнул, доставая глиняную кружку с закваской.

— Хах! Да им всем, будь они людьми, эльфами или теми ещё кролиководами, нужно одно и то же. Точка опоры. — Он ткнул толстым пальцем в стол. — Чтобы знать, что есть что-то прочное, надёжное, на что можно опереться, когда ветер в голове или мир шатается. Для одних это долг, для других — дом, для третьих… ну, скажем, булочка, которая всегда получается одинаково вкусной. — Он посмотрел на Томлина. — Ты вот — точка опоры для многих здесь. Только сам, похоже, об этом не догадываешься.

Томлин молча переваривал его слова. Точка опоры? Он?

— Ладно, хватит киснуть, — Боррин оборвал его размышления деловым тоном. — От мыслей, как от дрожжей, тоже можно перекиснуть. Давай лучше дело делать. Поможешь мне тесто для нового хлеба поставить? Хлеб «Горная Твердыня», называется. Чтобы его только топором рубить можно было. Для дракона и его… ученика, что ли, подойдёт.

Идея была гениальна в своей простоте. Действие. Работа руками. Замес теста, которое не прощало ошибок и требовало всей твоей силы и внимания. Это был именно тот якорь, который был нужен Томлину сейчас.

— Да, — сказал он, решительно отставляя чашку и закатывая рукава. — Давай. Покажи мне свою «Твердыню».

И пока наверху шли тихие, напряжённые споры о природе магии, а в саду, под дождём, копилось молчаливое недовольство, на кухне запахло свежей мукой, тёплой закваской и простой, честной работой. Это был свой род магии — не менее могущественный и куда более понятный Томлину.

Дождь усиливался, превращаясь из мороси в настоящую осеннюю бурю. Холодные капли стекали за воротник кожаного жилета Морвен, но она почти не чувствовала холода. Внутри всё горело.

Она деловито, с почти механической точностью, поправляла загородку вольера, куда уже успели набиться несколько розовых, взъерошенных от сырости кроликов. Её пальцы, сильные и ловкие, сами знали, что делать. А голова была занята другим.

«Всё время с этим ветром проводит».

Она с силой вогнала колышек в размокшую землю. Он вошёл с глухим чавкающим звуком, будто вбивался не в грунт, а во что-то живое и негодующее.

«Я же была здесь. Всегда. С самого начала, с той проклятой печи в Муковрате. Я таскала его по свету, рисковала, дралась, превращалась в призрака и обратно... ради чего? Чтобы он смотрел на меня как на удобную тень? Надёжный плащ? А стоит появиться чему-то блестящему, воздушному, не от мира сего — и всё».

Она схватила охапку сена и швырнула её в кормушку. Кролики в испуге шарахнулись в сторону, но потом, учуяв еду, осторожно потянулись к ней.

«Аэриэль. Дух. Эфирная нимфа. Её даже потрогать нельзя как следует. Но она может кружить вокруг него, смеяться этим своим стеклянным смехом, трогать его рукой из тумана... И он улыбается. Так глупо, так растерянно улыбается. А на меня смотрит, как на стражника, который портит всем веселье».

Морвен выпрямилась, смахнула мокрые пряди волос со лба. Дождь хлестал её по лицу, смешиваясь с чем-то солёным и горячим, что она отчаянно не хотела признавать слезами. Гнев был лучше. Гнев грел. Гнев был честным.

«И ведь я же всё прекрасно понимаю! Понимаю, что он добрый, что он просто не видит дальше собственного носа, что он, как пёс, готов вилять хвостом любому, кто его приласкает. Но почему это так... обидно? Почему мне нужно это понимать? Почему я не могу просто быть той самой легкомысленной дурой, которая пришла и унесла его на своих воздушных струях? Потому что я — это я. Потому что я знаю цену потере и знаю, как выглядит настоящая верность. А она не блестит и не пахнет озоном. Она пахнет хлебом и дымом».

Она бросила взгляд на освещённое окно кухни. Там мелькали две фигуры — Томлин и Боррин. Они что-то месили, жестикулировали. Работали. Без неё.

«Вот и хорошо. Пусть возится с тестом. У него есть Боррин. А у меня...»

Она обвела взглядом свой маленький, промокший до нитки мирок: шуршащих кроликов, хлипкие загородки, грядки, размытые дождём.

«...у меня есть ферма. И это пока всё, что у меня есть. И это... нормально. Это надёжно. Это не улетит при первом порыве ветра».

Морвен глубоко вдохнула, вбирая в себя влажный, холодный воздух, пытаясь им потушить тлеющий внутри огонь обиды. Не вышло. Но она заставила себя поверить, что вышло. Она кивнула, будто утвердив этот факт, и снова наклонилась к загородке, вцепившись в работу так, как если бы от этого зависела её жизнь. Возможно, так оно и было.

А дождь лил и лил, смывая с земли следы её шагов, но не в силах смыть тяжёлый осадок с её сердца.

Тяжёлая капля, сорвавшаяся с края навеса, шлёпнулась Морвен прямо на макушку, заставив её вздрогнуть. Она выпрямилась, смахивая воду с лица, и увидела фигуру в засаленной мантии, робко стоявшую под большим зонтиком из… похоже, из сшитых вместе листьев лопуха, которые то и дело пытались свернуться обратно.

— Э… Морвен? — окликнул её Элдор. Его голос был тихим, почти застенчивым. — Я принёс сено, как обещал. И… мне показалось, вам может быть одиноко здесь под дождём. Или… холодно.

Он протянул ей второй, такой же нелепый лопуховый зонт. Морвен, машинально приняв его, смотрела на мага с немым удивлением. Зонт в её руке тут же сложился в трубочку и зашипел, как недовольный гусь.

— Одиноко? — она фыркнула, отбрасывая капризное растение в сторону. — Нет. Здесь есть кролики. Они отличные слушатели. Не перебивают.

Элдор осторожно пристроился рядом под навесом, отодвинув ящик с сеном.

— Да, они… очень внимательные, — согласился он, глядя, как розовый ушастый зверёк методично жуёт стебель. — Но отвечать, к сожалению, не умеют. А иногда… очень нужно услышать ответ. Или просто — чтобы кто-то услышал тебя.

Морвен бросила на него быстрый, оценивающий взгляд. В его глазах не было праздного любопытства или жалости. Было понимание. Такое же усталое и выгоревшее, как у неё самой.