Рой и Вивиан Шарп – Хроники несостоявшихся подвигов: Бюро Магических Ошибок (страница 7)

— Это была ваза, — безразлично констатировал Фанс. — Времён дворфийского кризиса. Не магическая.

Томлин вздохнул с облегчением. Морвен же почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Я пойду проверю кроликов, — сказала она, откладывая свиток, и вышла через заднюю дверь, в прохладу ночного сада.

Томлин хотел было что-то сказать, но остановился. Воздух в комнате снова сгустился, но теперь это была не уютная вечерняя тишина, а тяжёлое, невысказанное напряжение. Бюро магических ошибок уснуло. Но его проблемы только готовились проснуться.

Глава 4

Утро в особняке наступило хмурое, с потугами осеннего дождя за окнами. Воздух вчерашнего вечера, густой от невысказанного, ещё не рассеялся. Он висел между Томлином и Морвен за завтраком, как невидимая скатерть, которую никто не решался стянуть.

Томлин пододвинул к Морвен тарелку с идеальным омлетом — пушистым, золотистым, тем самым, что у него всегда получался лучше всего.

— Как… кролики? — спросил он, стараясь звучать непринуждённо.

— Спят. Или жуют. Делают то, что положено делать кроликам, — ответила Морвен, не поднимая глаз от своего кофе. Её пальцы плотно обхватывали кружку, будто черпая из неё решимость. — Элдор обещал принести сено сегодня. Он, кажется, меньше боится превратить его во что-то непотребное.

Её тон был ровным, деловым.

Разговор окончательно завяз, когда в прихожей раздался стук. Частый, сухой и какой-то… испуганный. Словно стучали костяшками пальцев, которые вот-вот дрогнут.

— Кто-то на пороге, — вздохнул Фанс, появляясь на лестнице уже одетым, хотя в его взгляде ещё плавали обрывки сна о векселях и ржавых доспехах. — Надеюсь, это не очередной поклонник моего прадеда, требующий возврата долга, выданного под честное эльфийское слово.

Дверь открыл Томлин.

На пороге стоял гном. Но он был не похож на коренастую, уверенную в себе скалу, как Боррин. Этот напоминал скорее высохший тростник, готовый сломаться от порыва ветра. Огромные, круглые очки съехали на кончик носа, за ними метались беспокойные глаза. Его коричневое пальто было не просто поношенным — оно было истрёпано самой жизнью, испещрено таинственными пятнами и следами поспешных штопок.

— П-профессор Элбин Крепкий Переплёт, — выпалил он, не дожидаясь вопроса. Его голос скрипел, как несмазанная дверь. — Из Академии Нерегулируемых Артефактов. Мне… мне сказали, вы берётесь за… нетипичные случаи. У меня нетипичный. Очень.

Он шагнул внутрь, неловко сняв со спины потрёпанный полевой ранец. Он поставил его на пол так осторожно, словно внутри лежало спящее, но капризное дитя вулкана.

И в этот самый момент из гостиной донёсся болезненный стон.

Ардем выкатился из-за угла, прижимая лапы к вискам. Его изумрудные чешуйки поблёкли.

— Что это?! — его рык был полон недоумения и боли. — Что ты принёс, двуногий? У меня в голове…шум. И зубы сводит.

Морвен, вышедшая из кухни, резко остановилась. Она не слышала шума. Но она почувствовала — тишину. Густую, давящую, высасывающую звуки. Как будто пространство вокруг ранца стало глухим пятном в яркой ткани мира.

— Здесь… слишком тихо, — прошептала она, и её собственный голос прозвучал приглушённо, будто из-за толстого стекла.

Фанс нахмурился. Его сонливость испарилась, уступив место холодному, аналитическому интересу. Он приблизился к ранцу, не прикасаясь к нему, и провёл рукой в воздухе, бормоча простейшее заклинание свечения. На его кончиках пальцев вспыхнул мягкий свет… и тут же, будто его высосали, погас, не коснувшись замшелой ткани.

— Любопытно, — произнёс маг, и в его голосе зазвучала та самая нотка, которая обычно предвещала долгие часы в библиотеке и взрывы в лаборатории. — Поглощение. Полное и, кажется, ненасытное. Покажите, профессор. Что в вашем «нетипичном случае»?

Элбин, всё более бледнея, щёлкнул застёжками. Его пальцы дрожали. Из ранца он извлёк не длинный футляр из тёмного, почти чёрного дерева, с потёртыми углами и потускневшей фурнитурой.

Он поставил футляр на пол в центре прихожей и отпрянул.

Сердцебиение Ардема, тяжёлое и частое, стало вдруг единственным громким звуком. Все смотрели на невзрачную коробку.

Фанс кивнул Элбину. Тот, зажмурившись, нажал на защёлки.

Крышка откинулась беззвучно.

На бархатной подкладке, цвета старого вина, лежал камень.

Он был чуть меньше гномьего предплечья, и его чернота была совершенной. Его цвет скорее отсутствовал. Глубокая, матовая пропасть, вязкая и холодная. От него не исходило ни свечения, ни звука, только ощущение пустоты — активной, ждущей, голодной.

Ардем завыл — коротко и жалобно, зарыв морду в лапы. Морвен почувствовала, как ледяная волна прошла по её коже, заставив недавно обретённую плоть покрыться мурашками. Даже Томлин, чья душа была слепа к тонким материям, почувствовал внезапный, беспричинный озноб, будто из комнаты вытянули всё тепло.

Фанс же не моргнув смотрел на камень. В его глазах, обычно таких насмешливых, горел сейчас чистый, незамутнённый интеллектуальный голод, смешанный с глубочайшей настороженностью.

— Он… потребляет, — прошептал маг, больше для себя, чем для других. — Магию, звук, тепло… Что ещё? И главное — зачем? Что за чёрная дыра такая?

Тишина в прихожей была теперь иной — не вечерней и уставшей, как вчера. а натянутой, как тетива лука, который вот-вот сорвётся. Камень лежал в открытом футляре, и его присутствие ощущалось физически, как лёгкая тошнота или звон в ушах.

Ардем первым нарушил молчание, просипел сквозь сжатые зубы:

— Уберите это. В амбар. В подвал. В жерло вулкана. Мне всё равно.

— Спокойно, — сказал Фанс, но его собственный голос звучал непривычно напряжённо. Он наклонился, не касаясь камня, и захлопнул крышку футляра. Давление в воздухе сразу же ослабло, но не исчезло полностью, будто зловещий аромат, въевшийся в дерево. — Профессор, полагаю, нам нужно поговорить. Детально.

Элбин, всё ещё бледный, закивал с такой готовностью, будто его только что пригласили на аудиенцию к королю, а не в кабинет мага, живущего в общежитии для неудачников.

— Да-да, конечно! У меня всё записано! Координаты, замеры, контекстуальные находки…

Фанс взял футляр и направился к лестнице.

— Сэр Октахад, — бросил он через плечо, — ваше мнение о долговечности материалов может оказаться полезным. Не присоединитесь ли?

Доспехи осьминога с готовностью залязгали, и он поплыл вслед за магом, щупальца уже нервно перебирая воздух в предвкушении технической дискуссии.

— О, конечно! Проблемы коррозии благородных металлов в агрессивной среде — это моя страсть!

Их шаги затихли наверху. В прихожей остались Томлин, Морвен и всё ещё постанывающий у порога гостиной Ардем. И тут, словно призванная самой этой тяжёлой тишиной, с лестницы плавно спустилась Аэриэль.

Она выглядела, как материализовавшийся солнечный луч, — прозрачная, лёгкая, в её волосах из струящегося тумана играли невидимые струи воздуха.

— Что за странный холод? — спросила она, её голос был похож на шелест шёлка. — И это гудение… оно режет. Как тупое лезвие. Что вы принесли в дом, Томлин?

Она обратилась именно к нему, проплыв мимо Морвен, как мимо предмета мебели. Её прозрачная рука жестом очертила пространство вокруг футляра, который унёс Фанс.

Томлин, всё ещё пытаясь осмыслить происходящее, пожал плечами.

— Артефакт какой-то… Чёрный камень. Профессор принёс. Он, кажется, магию портит. Ардему плохо.

— Магию портит? — Аэриэль рассмеялась, и её смех прозвенел, как разбитое стекло. — Нет, милый пекарь. Он её ест. Я чувствую, как он тянет потоки… Даже мои. Очень неприятно.

Морвен, всё это время молча стоявшая у стола и сжимавшая в кулаке свой свиток с подсчётами, резко разжала пальцы. Пергамент с шуршанием упал на пол.

— Если тебе неприятно, — сказала она ледяным тоном, не глядя ни на Аэриэль, ни на Томлина, — то представь, каково тем, кто живёт здесь постоянно, а не залетает на часок устроить сквозняк и разбить вазы.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и направилась к задней двери. Её шаги отстукивали чёткий, сердитый ритм по каменному полу.

— Я на ферме, кроликов кормлю. — И дверь захлопнулась за ней с таким звуком, будто хлопнула крышка гроба.

Томлин замер, разрываясь между необходимостью что-то объяснить Аэриэль и инстинктивным желанием броситься за Морвен. Он видел, как напряглась её спина перед уходом, чувствовал, что его ответ духу ветра был последней каплей. Но он и правда почти ничего не понимал в происходящем! Как он мог объяснить, если сам не соображал?

— Она всегда такая… колючая? — спросила Аэриэль с искренним, легкомысленным любопытством, наблюдая, как дверь перестала раскачиваться.

— Она… у неё много на душе, — сдавленно ответил Томлин, всё ещё глядя на закрытую дверь. Затем он вздохнул и повернулся к духу. — Тебе правда плохо от этого камня? Может, тебе стоит… не приближаться?

— О, я уже не приближаюсь, — Аэриэль сделала воздушный пируэт, отплывая подальше от лестницы, ведущей в кабинет Фанса. — Я просто чувствую его, как вы чувствуете запах гари. Он… тяжёлый. Противный. В моём мире таких вещей нет. В вашем, видимо, есть. Странный вы мир.

Она внезапно устремилась к высокому арочному окну, и её форма на мгновение растворилась в солнечном свете, пронзающем тучи.

— Пойду поиграю с облаками. Воздух там чище. — И, не попрощавшись, она выплыла сквозь стекло, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и ощущение пустоты, уже совсем не такой, как от странного камня, но от этого не менее гнетущее.